Как держать форму. Массаж. Здоровье. Уход за волосами

Огневой вал (тактика). Применение артиллерийского огня - «огненный вал Огненный вал

Плотность насыщения артиллерией русского фронта была наименьшей. В конце 1916 года на 1 км русского фронта приходилось в среднем по 2 орудия, тогда как на французском фронте в среднем было по 12 орудий, а на итальянском - по 5,2 орудия. Это объясняется, впрочем, не только бедностью русской армии в артиллерии, но и огромным протяжением русского европейского фронта (не считая еще и кавказского!) - около 1800 км, тогда как протяжение французского фронта - 650, а итальянского - около 250 км.

Благодаря затишью на фронтах с переходом к позиционной войне и усилившемуся поступлению снарядов русская армия лишь к третьему году войны стала довольно богата выстрелами к 76-мм пушкам. В связи с накоплением запаса 76-мм патронов расход их чрезвычайно увеличился в период интенсивных боевых операций первой половины 1916 года. Но в целом русская артиллерия была сильно ограничена боевыми припасами.

Суворовский принцип «стреляй редко, да метко» служил основой искусства стрельбы русской армии и при скорострельном оружии. Подготавливаясь к будущей большой войне, командование русской армией предвидело, что расход боевых припасов в предстоящей войне, как общий, так и в отдельных операциях, должен превзойти в значительной степени расход минувшей Русско-японской войны. Это отмечено было и «Наставлением для действия полевой артиллерии в бою», утвержденным в 1912 году, в § 99 которого говорилось: «Боевые припасы являются главным источником боевой силы артиллерии… Скорострельность орудий, дающая возможность легко выпускать большое число выстрелов в ничтожное время, и длительность современных сражений заставляют предвидеть огромный расход боевых припасов. В бою бывают случаи, когда артиллерия не имеет права жалеть снарядов. Поэтому, с одной стороны, необходимо в возможной степени ограничивать расход снарядов, а с другой - обеспечивать непрерывный и обильный прилив их на пополнение израсходованных». Между тем «такой огромный расход выстрелов, - как писал бывший начальник ГАУ А. А. Маниковский, - тогда поразил всех».

Противник отдавал должное русской артиллерии, называя ее волшебной. Русская пехота боготворила свою артиллерию, называя ее своей спасительницей. «Артиллерия начинает бой, она его ведет и решает», - говорил генерал Карачан. Пехота не делала ни одного шага без артиллерийского огня; она требовала беспрерывной стрельбы, даже просто для морального действия.

На Западном фронте ситуация была иная. На основе опыта, полученного в зимних боях, французы и англичане посвятили много времени тщательной подготовке к грядущей осенней битве. Существенное отличие от прежних наступлений заключалось в значительном усилении артиллерии, колоссальном увеличении ее боезапаса, в увеличении периода артподготовки и расширении района артобстрела глубоко в тыл позиций противника. Огонь должен был корректироваться с помощью авиации, осуществляющей наблюдение с воздуха.

22 сентября 1917 года начался ураганный огонь, 25-го числа последовала атака. У немцев насчитывалось всего 1823 орудия в противовес 4085 у французов; И это были лишь передовые силы, а ведь французы обладали многочисленными резервами, тогда как у немцев их почти не было. Союзники обрушили на немцев мощнейший огневой вал (включая химические снаряды, причем атака англичан поддерживалась газом из баллонов). Затем последовало наступление пехоты. На обоих участках союзники во многих местах вклинились в позиции немцев от трех до четырех километров. К этому времени немецкие войска чрезвычайно растянулись из-за катастрофической нехватки резервов, но ни на одном участке союзники не добились желанного прорыва. Наступление затянулось, по большей части разбившись на ряд локальных стычек, которые продолжались до 14 октября. Сражаясь в обороне, немцы израсходовали 3395 тысяч снарядов и потеряли 2800 офицеров и 130 тысяч рядовых. Союзники истратили 5457 тысяч снарядов (и это только на артподготовку, здесь не учтены боеприпасы, израсходованные во время самого сражения). Потери Антанты составили 247 тысяч человек - жертвы, абсолютно несоизмеримые с величиной захваченной территории.

В этот же период был разработан принцип сопровождения огнем артиллерии наступающей пехоты - «огневой вал». Его суть состояла в том, что пехота под прикрытием мощного артиллерийского огня приближалась к первой вражеской траншее на минимально безопасное расстояние (чтобы не попасть под огонь своих орудий, при этом считались допустимыми отдельные попадания по своей пехоте), затем огонь артиллерии переносился на вторую траншею, а пехота занимала и зачищала первую. Затем все повторялось. Новый метод требовал строгой координации действий всех родов войск, что в то время представляло большую трудность, т. к. связь между пехотными и артиллерийскими подразделениями была крайне ненадежна и неоперативна. В итоге либо своя пехота попадала под «дружественный» огонь, либо преждевременный перенос огня на вторую линию обороны, когда пехота еще не дошла до первой, приводил к срыву атаки, так как противник успевал покинуть убежища и занять передовую траншею.

МОСКВА, 12 янв — РИА Новости, Андрей Станавов. Плотная стена мощных разрывов с грохотом встает на переднем крае противника и постепенно сдвигается в глубину боевых порядков, сметая и перемалывая все на своем пути. Крупнокалиберные снаряды ложатся практически непрерывно. Огненное цунами медленно перекатывается через аккуратные сетки траншей и ходов сообщения, блиндажи, бетонированные оборонительные укрепления, врытые в землю орудия и пулеметы.

Позади остается перепаханное воронками горящее поле, по которому уже стремительной лавиной идут танки и мотопехота наступающих войск. Сопротивления они почти не встречают — враг разбит и деморализован, а ДОТы превращены в груды бетона и раскаленной арматуры. О самых грозных и проверенных тактических приемах артиллеристов, не оставляющих противнику шансов, — в материале РИА Новости.

Танец огня

По официальной версии впервые советское командование прибегло к тактике огневого вала в 1943 году для поддержки прорыва пехоты и танков 65-й армии Донского фронта при контрнаступлении под Сталинградом. Однако ряд источников указывает, что этой тактикой пользовались и ранее. По данным автора статьи, опубликованной в феврале 1941-го в журнале "Смена", именно за счет мощной артподдержки Красной армии удалось прорвать "линию Маннергейма" в ходе Советско-финской войны.

© Инфографика Тактика боя "Огневой вал"

© Инфографика

"В воскресенье 11 февраля, в 8:20 утра, русские начали артиллерийскую подготовку… Мощь огня — около ста сосредоточенных батарей — была настолько большой, что ее можно сравнивать только с наибольшими артиллерийскими сражениями мировой войны… На наиболее опасном участке Ляхтее вся местность, начиная от передовой линии и на два километра позади опорной линии, была густо усеяна снарядными воронками", — вспоминал тот штурм финский полковник Йоссе Ханнула.

С тактической точки зрения метод огневого вала представляет собой массированное применение артиллерии по позициям противника, совмещенное с наступлением мобильных соединений. Стреляют, как правило, осколочно-фугасными и дымовыми снарядами. В отличие от классической артподготовки, традиционно предваряющей каждую атаку, в данном случае речь идет о тотальной "обработке" вражеских боевых порядков из дальнобойных орудий, напоминающее гигантский огненный каток. Чтобы ошарашенный противник не успел опомниться и схватиться за пулеметы, вслед за "катком" пускают танки и пехоту. Причем они идут практически вплотную к линии разрывов. Масштаб и внезапность подобного штурма деморализует противника и позволяет "наскоком" прорывать глубокоэшелонированные линии обороны.

Самая сложная работа при этом у наводчиков — от них требуется вести лавину разрывов синхронно с наступающими подразделениями. Интенсивность огня и районы накрытия уточняются в режиме реального времени. Застряла пехота — вал останавливают, прорвалась — перемещают дальше, в глубину обороны. Чтобы не накрыть своих, рубежи обстрелов согласовывают и обговаривают заранее. Для сосредоточения огня обычно выбирают позиции, максимально насыщенные пушками, пулеметами и минометами. Расстояние между рубежами — 300-400 метров. Каждой батарее отводят свой участок фронта. Огневому валу, как правило, предшествует классическая артиллерийская подготовка по разведанным целям, в перерывах между налетами применяется "прочесывающий" огонь для подавления точечных очагов сопротивления, выдержавших первый натиск.

Предусмотрена также схема ложных переносов огня, когда шквал разрывов внезапно сдвигается вглубь боевых порядков. Обороняющиеся воспринимают это как сигнал к атаке, у многих сдают нервы — начинают лихорадочно стрелять. Преждевременно открытый ответный огонь выдает замаскированные пулеметные и артиллерийские позиции. Корректировщики фиксируют их и возвращают огненный вал на передний край. Эту процедуру повторяют до тех пор, пока не замолчат все пушки и пулеметы.

Несмотря на высокую эффективность, у метода огневого вала есть и существенные недостатки. Основной — необходимость сосредоточения огромного количества артиллерии и боеприпасов на относительно узком участке прорыва. В среднем на километр фронта требовалось около четырех артдивизионов, а это более 70 орудий. Обычно подобная активность на войне не остается тайной для разведки противника и четко указывает на район подготовки главного удара. Кроме того, стрельба в быстром темпе сопровождается чудовищным расходом снарядов, которые буквально тают в арсеналах.

Вызываю на себя

Огневой вал в его классическом исполнении "сняли с вооружения" советских артиллеристов в 1980-х, заменив его похожей тактикой — так называемым методом подвижной огневой зоны. Это примерно то же самое, только осколочные снаряды рвутся уже не перед своими наступающими войсками, а… прямо у них над головой, в воздухе. Естественно, линия атакующих состоит только из боевых бронированных машин — танков и БМП с укрытой внутри пехотой. Смертоносный град осколков и поражающих элементов движется синхронно и, не причиняя наступающим вреда, начисто сметает противотанковые средства и живую силу противника. На переднем крае поражается до 95 процентов обороняющихся, в том числе сидящих в траншеях.

"Это очень сложный процесс, — объясняет РИА Новости главный редактор журнала "Арсенал Отечества", полковник Виктор Мураховский. — Перед каждой такой атакой составляется плановая таблица взаимодействия, где все элементы по задачам, рубежам и времени работы артиллерии согласованы с точностью до десятков секунд. Команду на перенос огня первой линии дает командир наступающего батальона, который находится в танке или БМП. Это требует очень высокой квалификации офицеров, надежной системы боевого управления и высокой тренированности подразделений. Хочу заметить, Советской армии подобную тактику не раз удавалось успешно реализовать на учениях крупного масштаба. Даже с подразделениями, укомплектованными срочниками".

Угроза "Лотоса": зачем для ВДВ России заказали новую убойную пушку В глубоком тылу мощная артподдержка становится не роскошью, а жизненной необходимостью. Промышленность пообещала к 2020 году наладить для ВДВ серийное производство новейшей авиадесантируемой артиллерийской самоходки.

По его словам, метод подвижной огневой зоны — нестандартный артиллерийский инструмент. Он применяется в особых случаях, когда нужно быстро прорвать оборону противника на стратегическом участке, не тратя время на разведку огневых точек. Для этого атакующей части придается несколько дополнительных артдивизионов, которые снимаются с других участков фронта. Впрочем, как показывает опыт современных конфликтов, к таким экстренным мерам сейчас прибегают все реже и реже. Артиллерия и ракетные войска научились работать по целям точнее, экономнее и эффективнее.

Индивидуальный подход

"Сегодня артиллеристы и тактические ракетчики в основном действуют в составе так называемых огневых разведывательно-ударных контуров, — рассказывает Мураховский. — Грубо говоря, цели в зоне ответственности части или соединения поражаются по мере выявления — в режиме онлайн. Эта работа проводится непрерывно и точечно, без накопления артиллерии и снарядов. Подобная тактика прописана в большинстве современных боевых уставов".

Примечательно, что внедрение автоматизированных контуров боевого управления делает этот процесс интеллектуальным — после обнаружения и идентификации цели система сама определяет, чем ее подавить: к примеру, "положить" рядом пару 152-милиметровых снарядов из гаубицы или накрыть залпом реактивной системы залпового огня "Смерч". Тут учитывается множество параметров, в том числе степень боеготовности установки, расстояние до нее и тип заряженного боеприпаса — противотанковый, осколочно-фугасный или кассетный.

Хотя, отмечает Мураховский, при острой необходимости российские артиллеристы могут и сейчас без проблем устроить огневой вал. Более того, за счет внедрения автоматизированных систем управлять огненным катком гораздо проще. Сегодня стоят на вооружении и испытываются новейшие артиллерийские и оперативно-тактические ракетные комплексы, которые бьют быстрее, точнее и дальше.

Так, перспективная самоходная 152-миллиметровая гаубица "Коалиция-СВ" может отправить снаряд на 70 километров, оставаясь недосягаемой для артиллерии противника. Одна самоходка способна поразить цель одновременно несколькими снарядами, выпущенными по разным траекториям. "Пот артиллерии бережет кровь пехоты" — по всей видимости, эта старая солдатская поговорка еще не скоро потеряет актуальность.

09:29 23.03.2016

Сайт телеканала «Звезда» публикует цикл статей о Великой Отечественной войне 1941–1945 годов писателя Леонида Масловского, основанных на его книге «Русская правда», изданной в 2011 году.

Сайт телеканала «Звезда» публикует цикл статей о Великой Отечественной войне 1941 1945 годов писателя Леонида Масловского, основанных на его книге «Русская правда», изданной в 2011 году. В своих авторских материалах Масловский, по его словам, разоблачает «выдуманные недоброжелателями России мифы о событиях Великой Отечественной войны и показывает величие нашей Победы». Автор отмечает, что в своих статьях собирается «показать неблаговидную роль Запада в подготовке Германии к войне с СССР». Третьего декабря Манштейн, наверное, считал, что армия Паулюса уже спасена. «Четырнадцатого декабря 1942 года на пути наступающей группировки Гота не было никого, кроме разрозненных стрелковых частей и 4-го мехкорпуса. Это был один из тех случаев, когда, по крылатому выражению Черчилля, судьба многих зависела от немногих. У командира корпуса В. Т. Вольского не было права на ошибку. Он должен был биться у Верхне-Кумского как можно дольше, задерживая немецкое наступление до сосредоточения главных сил 2-й гвардейской армии. Пробивание коридора к окруженной армии Паулюса означало бы, что все те, кто сражался и умирал в раскаленной солнцем степи в июле и августе 1942 года, кто шел в последний бой в разрушенном Сталинграде, погибли напрасно и остались бы неотомщенными», – написал А. В. Исаев.Это понимали командиры, это понимали и бойцы. Под ударами 4-го мехкорпуса и подошедшей из фронтового резерва 87-й стрелковой дивизии немецкие войска оставили Верхне-Кумский, а 6-я танковая дивизия была отброшена за реку Аксай. Шестнадцатого декабря с немцами сражалась у Водяного 36-я механизированная бригада. Семнадцатого декабря наши войска снова сражались с немецкими войсками у Верхне-Кумского. Теперь советский мехкорпус удерживал высоты, а немцы его атаковали. Наша оборона устояла. Важную роль сыграла мотопехота корпуса Вольского.Только 19 декабря наступающим немецким войскам удалось преодолеть оборону 4-го мехкорпуса. Под угрозой окружения корпус отошел на рубеж реки Мышковы. В это время по северному берегу реки уже разворачивались прибывающие части 2-й гвардейской армии Р. Я. Малиновского. Потери корпуса составили более 5 500 человек, в том числе несколько более 2 000 человек убитыми и пропавшими без вести.Восемнадцатого декабря 1942 года приказом народного комиссара обороны И. В. Сталина № 394 4-му механизированному корпусу было присвоено гвардейское звание, и он стал именоваться 3-м гвардейским механизированным корпусом. Надо сказать, что 4-й мехкорпус все-таки был не один: ему помогали и 13-й танковый корпус, и перешедшая в наступление 14 декабря 5-я ударная армия, 7-й танковый корпус которой совместно с 258-й и 4-й гвардейскими стрелковыми дивизиями сбросили немецкие войска с рычковского плацдарма и закрепили его за собой.О силе немецкого удара говорит тот факт, что 19 декабря немецкие войска местами форсировали реку Мышкову и заняли некоторые населенные пункты на северном берегу реки. В течение двух дней ни на минуту не стихали бои за каждую пядь земли. Атаки врага были отбиты с большими для него потерями. Но и сражавшиеся у Громославки наши 98-я и 3-я гвардейская стрелковые дивизии потеряли свыше половины личного состава, но выстояли. Бои происходили на изрезанных балками Ергеньских буграх. Двадцать третьего декабря группировка Манштейна находилась от окруженных войск Паулюса на расстоянии всего в 35– 40 километров. Однако дальше продвинуться не смогла.Двадцать четвертого декабря 2-я гвардейская и 51-я армии перешли в решительное наступление. Двадцать четвертого и 25 декабря 2-я гвардейская армия между реками Мышковой и Аксай вела напряженнейшие бои с 23-й и 17-й танковыми дивизиями противника. Группировка Манштейна была отброшена за реку Аксай. Двадцать девятого декабря наши войска взяли Котельниково.В результате наступления Сталинградского фронта была окончательно разгромлена 4-я румынская армия, а 57-й танковый корпус 4-й танковой армии противника отброшен с большими для него потерями на 150 километров. Успеху войск 2-й гвардейской и 51-й армий способствовало начавшееся 16 декабря наступление войск Юго-Западного и Воронежского фронтов, начавших операцию «Малый Сатурн».Очевидно, что и на этот раз в разгроме войск противника главную роль сыграли механизированные корпуса. Они воевали бы еще лучше, если бы в их составе были гаубицы от 122 миллиметров и выше. В дальнейшем наши военные эту ошибку исправили. Как говорят, век живи, век учись.А. И. Еременко в описании этих событий пытается принизить роль А. М. Василевского и превознести себя. А. М. Василевский и Р. Я. Малиновский указывают на неверные толкования им событий. На мой взгляд, будучи опытным командующим фронтом Еременко уступал тому же Василевскому в масштабе стратегического мышления и, конечно, в обыкновенной человеческой порядочности. Я уже приводил пример того, что когда Еременко спросили, почему он солгал о Сталине, тот спокойно ответил, что его попросил об этом бывший тогда у власти в стране Хрущев. Что же касается Василевского, то это был умный, для его должности слишком скромный и глубоко порядочный человек. И надо отметить, что если бы не вмешательство Еременко, то немецкий 57-й танковый корпус имел бы не только большие потери, но был бы уничтожен.Операция «Малый Сатурн», или Среднедонская операция, является сокращенным вариантом операции «Сатурн». Ближайшей целью она ставила разгром соединений противника, которые могли выступить на помощь окруженной группировке. Операция закончилась полным разгромом вражеских войск. Это еще раз подтверждает, что надо наступать, а не сидеть и ждать удара противника, гадая, в каком месте фронта он ударит.Проведенная операция привела к разгрому всех войск, сосредоточенных немцами в районе Тормосина с целью нанесения второго деблокирующего удара. Также были разгромлены четыре танковые и четыре пехотные дивизии, направляемые немцами в Нижне-Чирскую для нанесения оттуда вспомогательного удара, направленного на выручку войск Паулюса и Гота.В этих боях отличился 24-й танковый корпус генерал-майора В. М. Бадаева, продвинувшийся за восемь дней на 240 километров, захватив 24 декабря станцию Тацинскую с огромным количеством трофеев.В результате Среднедонской операции в период с 16 по 30 декабря советские войска, прорвав вражеский фронт шириной до 340 километров, разгромили пять итальянских, пять румынских и одну немецкую дивизию, три итальянских бригады, нанесли поражение четырем пехотным и двум танковым немецким дивизиям, захватили около 60 тысяч пленных, свыше 1 900 орудий, 176 танков, около 370 самолетов, продвинулись на 150– 200 километров и вышли в тыл группы армий «Дон». Противник был вынужден отказаться от дальнейших попыток деблокировать окруженную под Сталинградом группировку.Таким образом, под новый 1943 год, 29 декабря, был полностью очищен от немцев город Котельниково, а 30 декабря – Тормосин и прилегающие к нему районы. Новогоднюю ночь 1943 года наши солдаты и офицеры встречали, как и новогоднюю ночь 1942 года, победителями.Отогнав немцев до линии Кантемировка – Миллерово – Морозовск – Котельниково, наши войска могли, не опасаясь удара в спину, ликвидировать окруженную группировку войск Паулюса.По предложению И. В. Сталина ликвидацию окруженного противника передали в одни руки и поручили командующему Донским фронтом К. К. Рокоссовскому. Ему в подчинение передали и войска Сталинградского фронта. На замечание, что Еременко обидится, Сталин ответил, что сейчас не время обижаться. Еременко, конечно, был очень обижен, но вскоре его назначили командующим Южным фронтом.План операции по ликвидации окруженных войск противника, разработанный под руководством К. К. Рокоссовского и Н. Н. Воронова, был представлен в Ставку накануне Нового года 27 декабря. Операция получила название «Кольцо». В это время в окруженных 22 вражеских дивизиях и других соединениях из 330 осталось 250 тысяч человек. Восемьдесят тысяч человек в основном были уничтожены нашими войсками, а также умерли от голода, холода, болезней.Приняв фронт в новом составе, К. К. Рокоссовский приказал прекратить наступление на окруженного противника, отвести войска в исходное положение и перейти к обороне, ведя силовую разведку, для того чтобы держать противника в напряжении. Ставка выделила Донскому фронту достаточно артиллерии, но предупредила, чтобы не рассчитывали на усиление стрелковыми и танковыми соединениями.Дополнительно к имеющимся средствам Ставка выделила Донскому фронту, как пишет Рокоссовский, артиллерийскую дивизию прорыва, два артиллерийских пушечных полка большой мощности, пять истребительно-противотанковых артиллерийских полков, один зенитный артиллерийский полк, две гвардейские минометные дивизии и три гвардейских танковых полка. Также фронт получил из резерва Ставки 20 тысяч человек пополнения.Для действий в зоне наступления Донского фронта выделялась вся авиация 16-й воздушной армии. Подводя итог количеству полученных средств, Рокоссовский пишет, что на большее рассчитывать не приходилось, то есть указывает на то, что желательно было бы получить средств больше, чем выделила Ставка. Но Красная армия в это время на многих участках фронта от Ленинграда до Ростова-на-Дону и Северного Кавказа вела бои, и войска всех направлений надо было пополнять личным составом и техникой.Согласно плану операции, вражеская группировка подлежала расчленению с запада на восток, а затем уничтожению каждой части в отдельности. Ставка стремилась сберечь жизни наших солдат и офицеров и дважды, 8 и 9 января, посылала к немцам парламентеров с ультиматумом, то есть с предложением без боя сдаться в плен. Первый раз по нашим парламентерам был открыт сначала ружейный, а затем пулеметный и минометный огонь. Второй раз было заявлено, что немецкое командование отказывается принять ультиматум.Офицеры и рядовые немецких войск боялись нашего плена. Они знали об издевательствах, мучениях и расстрелах, которым подвергались советские пленные, и были уверены, что это просто так, без отмщения, им не пройдет. Они не знали, что советские люди наголову выше народов либеральной Европы и безоружного врага не убивают.Десятого января 1943 года советские пушки, минометы и гвардейские реактивные установки открыли огонь по окруженному врагу. Фронтовая авиация Руденко и авиация дальнего действия Голованова приступили к бомбежке позиций противника. Пошла вперед за огненным валом артиллерии и матушка пехота. Главный удар наносила 65-я армия П. И. Батова.К 15 января наши войска продвинулись в центре на расстояние от десяти до 22 километров. Немецкие позиции были хорошо укреплены. Их возводили и наши, и вражеские строители. «Близко друг от друга стояли сильные опорные пункты с большим количеством дзотов, бронеколпаков и врытых в землю танков. Вся местность на подступах к ним была опутана колючей проволокой и густо заминирована.Мороз достигал 22 градусов, усилились метели. Нашим войскам предстояло наступать по открытой местности, в то время как противник находился в траншеях, землянках и блиндажах.Требовалось поистине безгранично любить свою Родину, советскую власть и люто ненавидеть врага, чтобы преодолеть эти грозные позиции. Выполняя свой долг, советский солдат сделал это. Траншею за траншеей, дзот за дзотом брали бойцы. Каждый шаг вперед стоил крови.Положение вражеских войск ухудшалось. С продвижением наших частей противник терял аэродромы и посадочные площадки. Теперь его самолеты летали только ночью, сбрасывая продовольствие, боеприпасы и горючее на парашютах. Система нашей воздушной блокады действовала надежно, и только единичным самолетам удавалось долететь до места назначения. Большинство же их погибало, так и не выполнив задачи», – оставил нам свои воспоминания К. К. Рокоссовский. Если бы не огромное количество лошадей, которые оказались в зоне окруженных войск противника, то немецкие солдаты давно уже умерли бы с голоду, и нашим бойцам не пришлось бы прогрызать вражескую оборону.А наступать было очень трудно и в связи с сильной обороной противника, и в связи с сильными холодами и отсутствием возможности даже погреться у огня. Выручало то, что наши наступающие войска имели много оружия, и оборону противника сокрушала артиллерия. В стрелковых частях солдат было мало.«Жиденькие цепочки бойцов двигались по заснеженному полю. За ними поэшелонно двигались орудия прямой наводки. На линии орудий людей оказывалось больше – это были артиллеристы, обслуживающие пушки. На огромном пространстве виднелось до десятка танков, за которыми, то припадая к земле, то вскакивая, перемещались мелкие группы пехотинцев. Артиллерия, действовавшая с закрытых позиций, сопровождала своим огнем весь этот боевой порядок, нанося удары по отдельным участкам. Время от времени обрушивались на противника залпы "катюш". Штурмовая авиация даже в самых сложных условиях также старалась поддерживать действия нашей малочисленной пехоты, нанося удары по очагам сопротивления группами самолетов, а в туман – и одиночными самолетами.В этих боях наши летчики завоевали глубокое уважение наземных войск», – продолжает описывать бои с окруженной немецкой группировкой К. К. Рокоссовский. Артиллеристы впервые в войне поддерживали атаку пехоты и танков огненным валом. Сталин говорил, что противник имеет глубокоэшелонированную оборону и сейчас нужна не артиллерийская подготовка, как было, например, в битве под Москвой, а артиллерийское наступление.И разъяснял, что такое артиллерийское наступление, говоря: «Что это значит? Это значит, что артиллерия должна наступать вместе с пехотой, это значит, пехота должна наступать не тогда, когда кончится артподготовка, а вместе с артиллерией, которая, сопровождая пехоту, должна подавлять все огневые средства противника, пока его оборона не взломана на всю глубину».Сталин говорил: «Заставить пехоту наступать без поддержки – это будет не наступление, это будет преступление, преступление против войск, которые вынуждены нести бессмысленные жертвы, и преступление против Родины».Выводы Верховного Главнокомандующего были положены в основу нового боевого устава пехоты, утвержденного в 1942 году. При ликвидации немцев в котле в соответствии с новым уставом немногочисленность пехоты поддерживалась огненным валом артиллерии, обрушивавшимся на врага впереди наступающей пехоты и вместе с ней перемещающимся вперед. Для такого наступления артиллеристам и пехотинцам требовалось иметь высокий уровень боевой подготовки.Продолжение следует… Мнения, выраженные в публикациях Леонида Масловского, являются мнениями автора и могут не совпадать с мнениями редакции сайта телеканала «Звезда».

Заключается в создании и поддержании перед фронтом атакующих частей линии сплошной огневой завесы из разрывов артиллерийских снарядов , которая последовательно смещается вперед по мере развития наступления .

Применение и организация

Как правило, огневой вал используется при прорыве подготовленной и эшелонированной обороны противника, которая насыщена ходами сообщения и огневыми точками . Вид и глубина огневого вала определяются особенностями оборонительных укреплений противника, рельефом местности, а также - количеством артиллерии и запасом боеприпасов у наступающего.

При организации огневого вала намечают основные и промежуточные рубежи, причем таким образом, чтобы основные рубежи находились в местах наиболее вероятного размещения узлов обороны противника. Промежуточные рубежи организуются для подавления живой силы, вооружения и военной техники, которые оказались между основными рубежами, а также для предупреждения любых перемещений противника по ходам сообщения и траншеям . Первый основной рубеж, как правило, планируют по переднему краю обороны противника, последовательно перенося огонь вглубь .

Перенос огня с одного основного рубежа на другой осуществляется по команде (сигналу) наступающих формирований по мере их подхода к рубежам безопасного удаления .

Помимо непосредственного урона применение огневого вала оказывает значительное деморализующее воздействие на противника, затрудняет видимость переднего края обороны, маневрирование на поле боя и координацию действий сил и средств.

Достоинства огневого вала

  • Прост в организации
  • Не требует особой гибкости в управлении огнём
  • Не требует детализации разведданных в силу значительной площади накрытия
  • Не чувствителен ко влиянию метеорологических условий

Недостатки огневого вала

Тактические варианты

В зависимости от сложившейся на участке прорыва тактической ситуации существует множество разновидностей применения огневого вала . Например:

  • Огневой вал может создаваться на одном (одинарный огневой вал ) или одновременно на двух (двойной огневой вал ) рубежах.
  • Часто используется ложное перенесение огневого вала вперед, во время которого осуществляется попытка спровоцировать противника на активные действия разведкой боем и выявить неподавленные участки обороны и огневые точки . Затем огневой вал «возвращается» назад на вновь открытые цели.
  • Некоторое применение нашел так называемый метод «сползания огня» который по сути является уплотнением огневого вала :

<…> В самом общем виде этот метод «сползания огня» был одним из методов артиллерийской поддержки атаки стрелковых подразделений . Если при огневом вале артиллеристы, стреляя по рубежам впереди своей пехоты, переносили огонь скачками в 100-200 метров, то есть на два - четыре деления прицела, то «сползание огня» вполне отвечало своему названию - артиллерийский огонь «сползал» с переднего края противника в глубину его обороны минимально возможными переносами - по 50 метров (одно деление прицела), а зачастую и это маленькое расстояние делилось надвое с помощью уровня. Подобные переносы огня перекрываются рассеиванием снарядов, поэтому с наблюдательного пункта вы не видите никаких скачков. Артиллерийский огонь действительно ползет в глубину обороны противника, пропалывая её дочиста, как хороший огород. Разумеется, по такой «прочищенной» местности наступать пехоте и танкам много легче. Естественный вопрос: почему этот метод не применять повсюду? Почему Штаб артиллерии Красной Армии не рекомендовал «сползающий огонь» артиллеристам других фронтов? Во-первых, потому, что он требовал значительных затрат боеприпасов. А возможности для их пополнения были у нас не беспредельны - заводы давали столько снарядов, сколько могли дать. И если бы Главное артиллерийское управление удовлетворило полностью потребности одного фронта, широко применявшего «сползание огня», оно оставило бы без боеприпасов другие фронты. <…>

  • Сохранилось свидетельство дивизионного разведчика Г. З. Каца об использовании огневого вала частями вермахта для взятия «языков»:

<…> …Кроме обычной тактики ночных разведпоисков , немцы очень часто использовали дневной захват «языков» , в стиле - «на хапок». По нашему переднему краю начинался артобстрел, да такой, что и головы не поднять. Вплотную за огневым валом двигалась группа немецких разведчиков, которая врывалась в переднюю нашу траншею, хватала кого-нибудь контуженного солдата , и быстро отходила. Это у них получалась довольно ловко. Наши попытки подражать немцам и пытаться таким методом взять пленного, несколько раз заканчивались неудачей…

Описание очевидцев

Плотность огня нашей артиллерии и продолжительность артподготовки была такой, что, когда немного рассеялись дым и пыль и наша пехота и танки пошли вперед, местность впереди была черной, выжженной. Все, что могло гореть, сгорело или продолжало гореть.

Когда мы двинулись вперёд, то на глубину примерно десять километров местность была чёрной. Оборона противника практически была уничтожена. Вражеские траншеи, вырытые в полный рост, превратились в мелкие канавы, глубиной не более чем по колено.

Огненный вал

Тридцатые годы в Красной армии проходили под знаком суворовского завета: «Тяжело в учении, легко в бою». Штабы изощрялись в постановке труднейших военно-учебных задач. Шло беспрерывное чередование летних, осенних, зимних, весенних маневров. Солдатская служба стала еще более тяжелой и изнурительной. Еще более неприятными стали обязанности военного корреспондента.

Летом 1936 года неожиданное распоряжение погнало меня в Туркестан.

Для далекого путешествия предназначена была «корова», редакционный аэроплан весьма почтенного возраста и угрожающей внешности. По утверждению Карла Радека, ведавшего иностранным отделом нашей редакции, «корова» совершала полеты в нарушение всех законов аэродинамики, так как ее конструкция якобы была весьма остроумно приспособлена не для взлетов, а для падений. Тем не менее «корова» исправно летала и пользовалась нашей общей любовью, которую мы переносили и на Сергея Тарасовича, единственного пилота на этом воздушном корабле. На своем устарелом ТБ (не смейтесь, «корова» была тяжелым бомбардировщиком доисторической авиационной эпохи), Сергей Тарасович ковылял по всем воздушным бездорожьям страны. Однажды он даже приземлился на мысе Уэллен у Берингова пролива, откуда арктические летчики вылетали на спасение потерпевших кораблекрушение путешественников. Хотел было Сергей Тарасович и свою «корову» в спасательных операциях в Арктике испробовать, да начальник гражданской авиации приказал пилота арестовать, а «корову» пришвартовать к радиомачте, чтобы ее ветром в море не сдуло. С тех пор Сергеи Тарасович весьма скептически относился к арктической авиации.

В июне, когда мы вылетали в путь, бывает ранний рассвет. Сергей Тарасович заехал за мною часов в пять утра.

А ты, того-этого, заправился уже? - было его первым вопросом. Окинув взглядом стол с остатками завтрака, приготовленного матерью (в каждый полет старуха отправляла меня, словно на тот свет), Сергей Тарасович углубил вопрос:

Горючим-то заправился, спрашиваю? Я посмотрел на пилота и обнаружил, что на этот раз он непростительно трезв. А так как по предсказаниям всё того же Радека, «корова» погибнет со всем сущим на ней в тот день и час, когда окажется Сергей Тарасович трезвым, то поспешил я к буфету и, стараясь не замечать предупреждающих взглядов матери, поставил на стол графин с водкой. Летчик налил чайный стакан. Выпил. - У меня предварительная норма триста, а исполнительная пятьсот граммов, - пояснил он, наливая стакан до половины. Потом подумал и долил до края. - Пусть сегодня будет четыреста.

Выпил. Обтер ладонью рот и повеселевшими глазами посмотрел на меня.

Понимаешь, чертовщина какая получилась, - проговорил воздушный волк. - Жена совсем рехнулась. Запрещает предварительную, предполетную. Исполнительную, после полета, значит, приемлет, а эту никак. Прикрикнул на нее, да и сам не рад был. Загудела пропеллером, юбка на ширину размаха плоскостей раздувается. Одним словом, отступил я, не получив чарки, каждому доброму казаку перед походом положенной.

Полетели мы с полной коровьей скоростью, немногим больше двухсот километров в час. Раз пять садились на аэродромах. Механики поили «корову». С видом заправских докторов, они прислушивались к ее реву и с сомнением качали головами. «Корова» уже тогда на всех аэродромах знаменита была и по всему Советскому Союзу шел спор. Одни давали ей три месяца жизни, другие полгода. А она всё летала и летала, приводя в смятение авиационный персонал аэродромов.

Порядком потрепало нас над Кара-Кумами, над этой песчаной могилой с редкими островками поселений. Однако же, хоть и сильно трепало ревущую «корову», тревога в душу не закрадывалась. Достаточно было взглянуть на Сергея Тарасовича, лихо сдвинувшего летный шлем набекрень, чтобы сохранить спокойствие. Такая была в этом веселом человеке уверенность, что стыдно было бы тревожиться.

Перед вечером следующего дня мы благополучно сели на большом военном аэродроме. Сергей Тарасович поспешил в столовую за исполнительной нормой, а я стал вызывать по телефону город. Получив от штаба нужные сведения, я отправился к железнодорожной станции, лежащей между городом и аэродромом, и через полчаса, пройдя предварительную проверку у молодца в форме внутренних войск, вышел на станционный перрон. Перрон был заполнен командирами частей, расположенных в Средней Азии. Некоторые проехали сотни верст, но все чисто одеты, выбриты, тщательно причесаны. К этому времени из армии уже был изгнан стиль небрежности в одежде и презрения к ежедневному бритью, который господствовал в ней со времени гражданской войны. Цвет офицерства далекого военного округа встречал правительственный экспресс, идущий из Москвы. Мне удалось опередить его на нашей героической «корове», хотя он покинул Москву за три дня до нашего вылета из столицы.

Раскаленный добела воздух струился над перроном, над невысоким зданием вокзала, струйками уплывал в сторону города. Казалось, что воздух вот-вот вспыхнет синеватым пламенем.

С перрона видны были улицы, берущие начало от вокзала. Доносилось легкое урчание арыков, затененных буйно разросшимися деревьями. Огромные цветы, в поисках прохлады, склоняли к воде пышные тюрбаны. Низенькие дома городского предместья переходили дальше в высокие здания центральной части. Мне не был виден весь город, но я знал, что в другом его конце раскинулся старый город, в котором всё - дома, минареты, крикливые уличные торговцы - напоминает, что здесь - Азия.

Ташкент, столица Узбекистана.

На перроне возникло волнение. Донесся далекий звук паровозного гудка. У края платформы выстраивалась рота красноармейцев. Винтовки с примкнутыми штыками. Руки солдат затянуты в белые перчатки. Почетный караул. В центре платформы сгрудился военный оркестр.

Мимо перрона поплыла черная громада паровоза, а за нею - голубые вагоны правительственного экспресса. Поезд остановился. Из среднего вагона вышел невысокий плотный человек в военном мундире. Ворошилов. Команда почетному караулу утонула в реве оркестра. Следом за Ворошиловым показался Буденный, потом Тухачевский. Это для меня было новостью. В Москве мне сказали, что на маневры в Средней Азии выезжает нарком, но, оказалось, он прибыл со всеми своими помощниками. Из последнего вагона вышел Тимошенко, которого издали легко было узнать по бритой голове, отражающей на своей гладкой поверхности солнце. Рядом с ним на перроне стоял Жуков - приземистый и угрюмый.

Развивалась обычная церемония встречи наркома. Ворошилов торопливо пожал руки командармам, комкорам и комдивам, кивнул головой остальным и покинул перрон. В сторону города понеслась вереница черных автомобилей.

Здесь такая земля, что воткнешь в нее сухую палку, а она розами зацветает.

Это сказал мой спутник, Васюков, офицер из артиллерийского управления штаба округа. Мы с ним выехали из Ташкента утром, чтобы переночевать в пути, а утром начать подъем к горному перевалу, за которым лежит благословенная Фергана. Заключительный этап маневров должен был произойти в ферганской долине, куда уже стянуты войска. Туда отправился и правительственный экспресс. До Ферганы можно было бы добраться поездом, но меня привлекала перспектива пересечь горный кряж. А тут как раз и оказия подвернулась: Васюков получил приказ совершить путь через горы, чтобы нанести на карту какие-то рубежи.

До подножия гор нас вез военный грузовик, в который были погружены две наших лошади под присмотром конюха. К вечеру мы были в узкой долине. Дорога вилась по берегу небольшой, шумной речушки. Далеко ввысь уходили каменные отроги гор и казалось, что небо покоится на их заснеженных вершинах. На склонах - ни деревьев, ни жилищ, ни пастбищ - бесконечный каменный хаос. Васюков был прав: земля в долинах взбухает соком плодородия. Хлопковые поля, рисовые посевы здесь такие, что диву даешься.

И всё-таки мы в стране нищих. На нашем пути мы проезжали много кишлаков и повсюду одна и та же картина. Днем, в жару, на полях работают женщины, а мужчины коротают дни в прохладных чай-хана, пьют зеленый кок-чай и о колхозных делах ведут мудрые, бесконечные разговоры. В этих местах восточная леность всегда давала о себе знать, а при колхозах она стала еще более откровенной.

На вечерней заре доехали мы до кишлака Кара-су, что в переводе на русский язык значит Черная вода. В Ташкенте толстый узбек, член правительства республики, советовал мне обязательно побывать в этом кишлаке:

Первый кишлак в республике, где все женщины чадру сняли, - с гордостью говорил он.

Решили заночевать в камышовых зарослях на берегу реки. Васюков даже слышать не хотел о ночевке в кишлаке.

В домах узбеков блохи от нас только шпоры оставят. Блох-то там больше, чем волос в бороде Магомета, - говорил он.

Пока Васюков с шофером и конюхом устраивали бивак, я вышел на берег реки. С небольшого пригорка кишлак был хорошо виден. Маленькие глинобитные домики с плоской, из глины же слепленной, крышей, удивительно хорошо гармонируют с окружающей природой. Они и сами кажутся частичкой этой величественной, молчащей природы. На противоположном берегу реки стояли узбеки, повернувшись в нашу сторону. К воде подходили женщины с открытыми лицами. Унося от реки кувшины, наполненные водой, они часто оглядывались на меня и на их смуглых лицах обозначалась белая полоска зубов. Женщины улыбались.

Поужинав кашей, заправленной салом, мы с наслаждением растянулись на земле, подослав под себя конские попоны. Несколько мгновений я распутывал нить какой-то родившейся во мне мысли, но, так и не распутав до конца, почувствовал, что на меня накатывается теплая волна расслабляющего сна. Всё поплыло перед глазами. Пробудился я от неслыханного мною дотоле шума. Долина всё еще тонула в полутьме, но отроги гор уже были освещены. Явственно обозначилась на них линия, разделяющая тьму долины от света, идущего сверху. Пели петухи. Не один, не два, а тысячи горластых петухов. Их то крик и разбудил меня. Васюков недовольно завозился под шинелью, приподнял взлохмаченную голову и сердито произнес, ни к кому не обращаясь:

В этом курятнике не поспишь, чорт бы их побрал!

Мы были в царстве фазанов. Вслушиваясь в петушиный концерт, я явственно различал кукареканье совсем рядом с нами. Проснувшийся конюх толкнул меня под локоть и кивнул подбородком в сторону реки. В пяти шагах от нас крупный фазан, раскинув веером свой роскошный хвост, самозабвенно кукарекал, а рядом с ним, присев сероватым брюшком на кочку, спокойно сидела скромно оперенная самка, похожая на домашнюю курицу-пеструшку. Она ждала пока ее царственный супруг насытится утренним криком.

Конюх пошарил вокруг себя и нащупал тяжелый ключ, оставленный шофером. Выждав, пока фазан затянет свой голосистый крик, он метнул ключом в фазанью пару. С характерным урчаньем фазан взмыл вверх, на миг застыл в воздухе (вот тут-то и должен охотник не зевать!) и потянул по горизонтали, а подраненная самка билась на земли, не в силах взлететь.

Фазаний шум разбудил кишлак. Донеслось тягучее мычание ослов, словно они хотели присоединиться к петушиному крику, да только не могли сразу подобрать нужный тон. К реке потянулись женщины с кувшинами. Мы с Васюковым умывались в реке, накаленной горным холодом, а женщины с другого берега смеялись, вероятно над нами. Васюков бросал в их сторону сердитые взгляды и, поеживаясь от холода, ворчал:

Вишь, без чадры ходят. В других кишлаках за такое дело убили бы женщину, а тут узбеки смирились. В прошлом году выбрали этот кишлак для опыта. Агитировали, чтобы женщины чадру снимали, да не помогло. Тогда прислали сюда отряд внутренних войск и чадру с женщин насильно сняли. Муллы объявили этот кишлак заразным и все теперь объезжают его стороной.

Но, между прочим, дело тут не только в чадре. Вы это скоро увидите.

Позавтракав, мы отправили грузовик в обратный путь. Уехал и конюх. Мы остались с Васюковым вдвоем, а с нами две подседланные лошади. Можно было отправляться в дорогу, но Васюков медлил, что то выжидая. По тропинке, ведущей от кишлака к реке, теперь двигалось много женщин с кувшинами.

Смотрите! - толкнул меня в бок Васюков, показывая рукой в сторону. Невдалеке вброд через реку переправлялось человек с десять красноармейцев.

В десяти километрах гарнизон стоит, так эти оттуда притопали, - пояснил Васюков. Не видя нас, солдаты углублялись в камышовые заросли и вскоре их круглые лица показались у самой тропинки, по которой к реке и от реки двигались женщины. Пришедшие показывали проходящим куски мыла, яркую ткань и еще какую-то мелочь. Одни узбечки со смехом проходили мимо, другие же сворачивали на зов в заросли. Потом они опять появлялись на тропинке и показывали подругам полученные за любовь (коротка солдатская любовь!) подарки. Как видно, они не стыдились этой любовной утехи с незнакомыми русскими солдатами. И страха у них не было - знали, что мужья спят на утренней заре крепким сном.

Качаясь в седле и направляясь вслед за Васюковым, я думал о виденном. Женщины, идущие к солдатам с бездумной легкостью. И это на Востоке, где женское целомудрие охранялось всем строем жизни. Не потому ли они с такой легкостью идут в камыши, что с них сняли чадру? Насильно вторглись в привычный для этих людей строй жизни, грубо разрушили его, но ничего взамен не дали. А природа не терпит пустоты и там, где было целомудрие, защищенное чадрой, теперь любовные приключения на окраине кишлака.

Этот день мы провели на горных тропах. Долина, покинутая нами утром, опускалась всё ниже, река стала походить на тонкую серебристую нить. Кишлак перестал быть виден, он слился с окружающим ландшафтом. Кони, привычные к горным дорогам, бойко шли над пропастями, осторожно переходили мостики, перекинутые через щели. Иногда мы шли за конями вслед, но на большой высоте силы быстро иссякали и мы снова взбирались в сёдла.

На исходе дня мы подошли к самому тяжелому участку пути. Под нами зияла пропасть. Через нее можно было пройти по дороге, похожей на качель. К отвесной скале льнула узенькая полоска переплетенного хвороста. Она удерживалась на сваях, вбитых в скалу. Это подозрительное сооружение качалось при каждом шаге, земля, которой прикрыт хворост осыпалась под ногами, в настиле зияли дыры, через которые была видна скала, отвесно падающая вниз.

Лошадиная мудрость еще не нашла настоящего признания среди людей. Тогда, на качающейся дороге, я припомнил и понял изречение древних, говоривших:

«Если Бог желает помочь человеку, он дает ему хорошего коня». Наш караван по плетеной дороге вел старый конь Васюкова. Он шел, широко ставя копыта и низко опустив голову, словно рассчитывая каждый свой шаг. Когда дорога начинала слишком уж колебаться под нами, он останавливался и выжидал. Мы плелись за конями, целиком положившись на их мудрость и осторожность. Некоторое беспокойство причиняла нам моя кобыла Золушка, молодая и вздорная. Избалованную Золушку, предоставленную мне для поездки с конюшни командующего округом, как будто оскорбляло, что она вынуждена идти вслед за беспородным старым конем Васюкова. Из-за этого она часто покусывала коня в круп и даже пыталась протиснуться между ним и каменной стеной. В такие мгновения мы с Васюковым поднимали дружный крик. Другого способа воздействовать на наглую кобылицу у нас не было, ударить ее мы не смели.

Когда мы ступили на твердый камень, оставив плетеную тропу позади, первым нашим желанием было проучить Золушку. Сняв ремни, мы пребольно отхлестали ее и, как мне показалось, рыжий конь Васюкова понимал и одобрял наш поступок.

Заночевали мы на площадке меж гигантских валунов, пристывших на горном склоне. Поужинали консервами, напились теплой неприятной воды из фляжек. Васюков привалился к большому камню, укутал голову шинелью и вскоре стал похрапывать, а я отошел в сторону и присел на камень. Болели натруженные ноги, всё тело как бы звоном было заполнено, но спать не хотелось. Лошади, не получившие воды, лениво жевали овес из торб.

Внизу всё было затянуто мраком. Небо, до которого, казалось, рукой можно дотянуться, с каждой минутой становилось глубже и темнее. Как-то неожиданно на нем вспыхнули звезды. Только что их не было, а при следующем взгляде они уже были видны и на глазах наливались световой силой. Ясно обозначились вершины гор и мне казалось, что они вытягиваются всё выше, словно гигантский магнит звездного неба притягивал их к себе. Я ощутил себя жалким и беспомощным перед лицом царственной вечности и почувствовал нестерпимую обиду от сознания, что я человек, беспомощная, бессильная букашка. Удивленный, я увидел, что всё вокруг заполнилось толпами людей. Я видел эти толпы, чувствовал идущий от них запах немытых тел. Воины великого Тимура. Мне нестерпимо захотелось присоединиться к ним и вот я уже в толпе. Мы идем дорогой завоеваний. Наши кони и верблюды до дна осушают колодцы оазисов. Мы разрушаем города, уводим невольниц, связывая их косами одну с другой. Кровь и пепел пожарищ отмечают наш путь. Тамерлан ведет нас всё дальше. Всё во мне дрожит от ненависти и негодования, но я вместе с другими иду за ним и знаю, что другого пути для меня нет. Голодные, оборванные, но сильные своей яростью и безжалостностью, подходим мы под стены Самарканда, прекрасного города, похожего на восточную сказку.

Навстречу нам город выслал своих старшин со связками ключей от домов.

Великий, мы отдадим тебе всё, что имеем, но пощади город, - молят они Тамерлана. Жадный и надменный Тимур цедит слова сквозь зубы:

Вы ничего мне не дадите, так как я всё возьму у вас.

На песок падают отрубленные головы старшин. Это видят жители города и решают сражаться. Долго осаждаем мы упрямый город, потом врываемся в него, предавая всё огню и мечу. Уцелевшие горожане ползут на коленях к шатру Тамерлана:

Пощади! - вопят они, валяясь в пыли. Молча уходит в шатер великий хромой, чтобы под стоны убиваемых думать о новых походах.

Испуганный, я крикнул в сторону шатра владыки:

Я не хочу.

Вы чего кричали?

Я оглянулся кругом. Видение было сном. Холодные струйки пота сбегали по моему лицу. Васюков, не дождавшись ответа, снова привалился к камню и затих, а я, обессиленный и раздавленный, сидел в неподвижности и казалось, что ни малейшей частицы силы во мне не осталось и попробуй я подняться с камня, мне это не удастся.

Короткая ночь подходила к концу. Небо начинало светлеть, на нем всё явственнее проступали золотые блики, словно кто-то гигантской губкой смывал бледные отсветы луны и чем больше смывал, тем сильнее начинали играть золотые оттенки. Всё вокруг менялось, принимало то голубоватый, то лиловый оттенок. Неведомый художник наносил на полотно мира невероятные, неповторимые сочетания красок и тут же с безумной расточительностью уничтожал их.

В полдень мы спустились в чудесную, взбухающую плодородием долину Ферганы.

Предстоял заключительный этап маневров, в котором главная командная роль должна была принадлежать С. К. Тимошенко.

Тимошенко к этому времени разработал новый тактический прием боя, никогда дотоле в войнах не применявшийся и получивший известность под названием «огненный вал». На средне-азиатских маневрах он должен был продемонстрировать этот прием, к которому многие относились скептически. Существо приема состояло в том, что массированное наступление войск осуществляется не в сочетании с устарелой, как утверждал Тимошенко, артиллерийской подготовкой, а непосредственно за артиллерийским валом, расчищающим путь для наступающих войск. Иными словами, войска должны были идти вслед за артиллерийским валом и на таком расстоянии от него, чтобы только не быть поражаемыми осколками. Нечего и говорить, что такое наступление требовало полной слаженности и безупречной «работы» артиллерии. Насколько я понял, Тимошенко и не рассчитывал с первого раза научить войска наступать таким оригинальным способом. Предвидел он и неудачи, допускал даже гибель некоторого числа бойцов и командиров от огня своей артиллерии, но это его мало смущало или не смущало вовсе. Он верил в свой прием и в его чудодейственную силу, а так как его ум был чужд сомнений, то о возможных неудачах и жертвах он не думал.

Тимошенко устроил свой командный пункт в одиноком домике на берегу канала, совершенно не заботясь о том, как разместятся другие. Сюда я и добрался на Золушке. Вокруг домика раскинулся целый городок палаток. Командиры всех рангов, штабы с многочисленными отделами, столовые, парикмахерские - всё это размещалось в палатках. Одна из палаток была отведена для бильярдного стола и оттуда несся стук шаров. Сдав Золушку и скормив ей на прощанье, в знак примирения, пачку печенья, оставшуюся в моих запасах, отправился я к палатке, предназначенной для военных корреспондентов. Там уже были мои коллеги, отчаянно скучавшие. Всем нам было строжайше запрещено писать что-либо о маневрах и мы не знали, зачем мы тут нужны.

Необычайное скопление людей на командном пункте было вызвано тем, что из Китая прибыла большая группа советских военных советников. Среди этих последних был и старый мой знакомый, комбриг Рыбалко. До поездки в Китай Рыбалко командовал кавалерийским полком, с которым я, в 1934 году, проделал марш через Голодную Степь в Казахстане.

Присутствие Рыбалко помогало коротать время, а его рассказы о Китае и о том, что там делали наши военные советники, рождали во мне изумление и я несколько раз спрашивал Рыбалко:

Неужели за такие дела вас китайцы в ямы не сажают?

Рыбалко в ответ на мой наивный вопрос только усмехнулся.

Однажды Рыбалко прислал за мною вестового. В палатке, кроме самого Рыбалко, я застал трех человек в штатской одежде. Из слов Рыбалко я понял, что произошла очередная неувязка. Кто-то из власть имущих в Москве пожелал, чтобы самый ответственный этап маневров был записан в звуках. Всесоюзное радио командировало в район маневров бригаду из трех техников и одного радио-репортера, которые и должны были осуществить передачу радио-репортажа на фабрику звукозаписи. Техников на маневры пропустили, а радио-репортера, или, как в Москве их называют, «ведущего» - нет. Трое в штатском и были техники, не знавшие, что им делать.

Рыбалко сказал, что «сам» Тимошенко заинтересован в том, чтобы звукозапись была проведена. То, что особая служба не пропустила радио-репортера в район маневров, могло сорвать весь план. Тимошенко поручил Рыбалко найти выход, а тот решил, что я вполне могу заменить радио-репортера. Мои утверждения, что я в радио ничего не понимаю, были решительно отвергнуты. Рыбалко был уверен, что человек, проехавший с ним верхом через Голодную Степь, всё может сделать. Пришлось согласиться.

План мой был прост и основан на вопросе, который я сам себе поставил, и на ответе, который я сам же дал на этот вопрос. «Что от нас хотят?» - спросил я себя. И ответил: «От нас хотят получить картину маневров в звуках. Человеческие голоса в этой картине - подчиненные детали, самое же главное заставить тех, кто будет слушать звукозапись, ощутить себя в центре событий».

Из этого уже рождался замысел. Его надо было облечь плотью использования в звуках предстоящих событий. В штабе Тимошенко мне сказали, что будет применен «подвижной огневой вал». Шесть дивизий пехоты и две бронетанковых будут наступать на узком фронте, стремясь захватить предгорья. На флангах будет действовать кавалерия. Условно считается, что противник оказывает жестокое сопротивление и его главной силой является пехота, занимающая укрепленные позиции. Наша артиллерия приблизительно равной силы с артиллерией противника. Центр тяжести маневра лежит в прорыве нашей пехоты через линии противника. Она должна дорваться до рукопашного боя. Нашей артиллерии ставится задача расчистить путь пехоте. Танки предназначены для головного эшелона наступающих войск. Артиллерия «пробивает» своим огнем позиции врага. Расстояние между огневым валом и нашими наступающими войсками 300 метров. Стрельба боевыми снарядами. Плотность огня максимальная.

Выслушав всё это, я понял, почему стянуты огромные артиллерийские части. Когда я представил себе, как в действительности всё это будет выглядеть, тревога мохнатым зверьком шевельнулась в моей душе.

Рота связи, посланная в распоряжение радио-техников, тянула провода в ту сторону, куда будет вестись наступление. Саперы врыли в землю стальной колпак, под которым будет скрыт первый микрофон и я при нем. Колпак этот будет находиться всего в сотне метров от линии, на которой взорвутся снаряды первых залпов. Дальше, в глубине, куда артиллерия постепенно будет переносить огонь, установлено еще два микрофона в простых окопах.

Тимошенко, действительно, был заинтересован в том, чтобы звуки маневров были записаны. Он лично проверил нашу готовность. Я показывал ему места, где установлены микрофоны. Стальной колпак он одобрил, но приказал покрыть его несколькими слоями толстой резины. Высаживая меня из своего автомобиля после осмотра наших приготовлений, Тимошенко спросил:

Страшно?

Я признался, что страшно.

Это хорошо, что страх в тебе есть, - проговорил Тимошенко, трогая шофера за плечо. Машина унеслась, а я и до сих пор не знаю, что хорошего было в том, что одолевал меня жестокий страх. Не думал ли Тимошенко, что перед его замыслом, как и перед Господом Богом, надо страх и смирение иметь?

На рассвете следующего дня я был на месте. Как я и предполагал, бункер не получил резинового покрытия, - командир саперного батальона приказа Тимошенко не выполнил. Легкий ветерок наносил на бункер запах степных трав, смешанный с запахом махорки. Войска остались позади. Предутренняя тьма делала их невидимыми.

В стальном бункере было довольно просторно. Связисты даже соломы подстелили. Почему-то захотелось пощупать сталь над головой. Ее холодное прикосновение успокаивало. Мне не во что было больше верить, кроме этой стали. Она прикроет меня от осколков. А если прямое попадание? Но об этом лучше не думать.

Послышались шаги. Я нажал динамку ручного фонаря. В отверстие заглянул молодой белобрысый боец, совсем по-детски зажмуривший глаза, когда я осветил его лицо.

Товарищ командир, - обратился он ко мне, когда фонарик погас. - Чи можно снимать те два поста, що у других матюфонов стоят.

Красноармеец вплетал в русскую речь украинские слова. Вероятно он был откуда-нибудь из-под Воронежа. Но не над этим я засмеялся тогда, а над новым словом. Бойцы уже переименовали микрофоны и по всей армии пошел слух, что установлены матюфоны для того, чтоб Сталин, сидя в Москве, мог через них слышать, как бойцы на маневрах меж собой разговаривают. В прошлый вечер я проходил мимо группы бойцов, залегших в траве и дымящих махоркой. Какой-то паренек пояснял товарищам, что через эти самые матюфоны Сталин завтра всё услышит и если красноармейцы очень густо будут высказываться, то прикажет он запретить в армии словесность, не предусмотренную уставом.

До третьего этажа можно, а выше запрещается, - уверял он.

Это ты врешь, пожалуй, - рассудительно отвечал басок другого бойца. - Как же можно запретить крепкие слова произносить? Армия не может без такой словесности воевать, это понимать надо.

Действительно, пора было снимать постовых от микрофонов, расположенных дальше, по линии наступления. Я крутнул ручку полевого телефона и сразу откликнулись два голоса: телефоны были поставлены на одной линии.

Чего же нас не снимают отседова? - донесся до меня взволнованный голос постового.

Часовые, наверное, обрадовались, что могут уйти от таинственных матюфонов, так как с подозрительной поспешностью они оборвали разговор со мной и, как оказалось впоследствии, оба дружно, не сговариваясь (они в трех километрах один от другого находились) позабыли унести телефонные аппараты с собой, а оставили их погибать под осколками.

Начинался рассвет. Молодой связист сидел на корточках у бункера. Техники телефонировали, что связь с Москвой установлена. Я представил себе, как в невысоком здании фабрики звукозаписи в Москве склонились над аппаратами рабочие. Между мною и этой фабрикой расстояние в пять тысяч километров. Звук будет приходить по эфиру - ташкентская радиостанция пошлет направленную волну на Москву. Одновременно звук пойдет по проводам. Повсюду у аппаратов дежурят люди, чтобы бережно донести до Москвы звуки предстоящего боя, в котором условным является лишь противник, а всё остальное вполне реально и очень опасно.

Через пятнадцать минут это начнется. Зеленая ракета прикажет всем приготовиться. Красная откроет боевые действия.

А мне с вами оставаться, или как? - спрашивал красноармеец. - Другие стороной к роте потопали.

Я не имел права задерживать бойца, он мог уходить, но лучше, если бы остался. Не так будет одиноко. Я молчал.

Останусь, пожалуй, - проговорил он. - Не бу-ло приказа уходить. Страшно, а дюже интересно, што тут за спектакля произойдет.

Боец влез в бункер и улегся рядом со мною. Места как раз хватило на двоих. Я высунул голову в отверстие. Войск не видно, знать залегли в траву. За невысокой возвышенностью нудно гудел мотор, проверяли танк.

Вы, товарищ, голову сховайте в бункер, - предупредил мой сосед. - А то артиллеристы, сукины сыны, завсегда стрельбу не во время зачинают.

Не могут они раньше срока начать, - успокаивал я.

Вот и видно, шо вы тех артиллерийских гадов не знаете.

Вдали взлетела пачка зеленых ракет. До срока осталось пять минут. Я приложил телефонную трубку к уху. Техник сообщал, что всё готово. Прошла минута и я услышал слова, которые относились теперь не только ко мне, но и ко всем тем, кто расположен между мною и звукозаписывающими аппаратами в Москве: «Внимание… Включаю микрофон». И через несколько секунд:

«Микрофон включен».

Теперь передо мною не мертвый ящичек микрофона, а нечто живое, к чему надо относиться с великим бережением. Я освещаю фонариком лист бумаги и читаю вступление к радиопередаче. Мой сосед застыл в благоговейной тишине и напряженно смотрит в микрофон. Стараясь быть спокойным, я говорю:

Внимание, внимание! Говорит район маневров Красной армии. Через радиостанции Советского Союза говорит район маневров Красной Армии. Товарищи радиослушатели! Наша могучая, непобедимая Красная Армия готовится к грядущим боям за родину, за великое дело Ленина-Сталина. День и ночь куется грозное оружие мировой пролетарской революции. Этим оружием является наша славная Красная Армия. Она - оплот мирного труда советского народа, радость и надежда всего трудового человечества.

Я погасил фонарь и замолк, испытывая знакомое чувство досады. Постоянно надо заниматься этой обязательной и никому не нужной лозунговой словесностью. Но без нее нельзя. В политотделе хотели было навязать мне более пространное политическое вступление, но я, с помощью Рыбалко, отбился. Покончив с обязательным политическим минимумом, я стал импровизировать. Обстановка, в какой я находился, создавала приподнятость. Я рассказал о степи, кажущейся мертвой и безжизненной, но потрясаемой глухим шумом моторов, об артиллерии, приготовившейся к залпам, и о полках и дивизиях, замерших на исходных позициях. Всё, что мне было известно об артиллерийском вале, я сообщил невидимым машинам, записывающим мои слова в пяти тысячах километров. Я употребил всю силу воображения, чтобы воспроизвести в словах картину залегших в траве войск, замерших у пушек артиллеристов. Чтобы сделать мои слова еще более убедительными, я решил вовлечь в передачу находящегося рядом со мною бойца, не спускавшего глаз с моего лица, словно он был удивлен тем, что я веду такой гладкий рассказ.

Первый огневой вал будет воздвигнут нашей артиллерией в сотне метров от того места, где я сейчас нахожусь. Мой микрофон и я прикрыты стальным колпаком бункера. Его соорудили саперы. Со мною здесь находится боец из роты связи… Как ваша фамилия, товарищ?

Связист при моем неожиданном вопросе растерялся, но так как деваться ему было некуда, то он, зачем-то снявши с головы пилотку, приблизил лицо к самому микрофону и не очень уверенно ответил:

Сопляков. Иван Терентьевич Сопляков моё фамилие будет.

Знал бы я, что такое неблагозвучное имя у моего соседа, не стал бы спрашивать, но теперь этот ответ уже унесся в Москву и его не вернешь. Я продолжал рассказывать о снарядах, которые обрушатся впереди нас.

Я не знаю, как это будет выглядеть, но будем надеяться, что наш бункер уцелеет, - говорил я. - За артиллерийским валом пойдут в наступление войска… Великое искусство требуется от артиллеристов, чтобы не накрыть их своими снарядами. - Я поднял к глазам часы и сообщил, что осталась еще одна минута. - Постарайтесь, товарищи радиослушатели представить себе чувства бойцов, которые пойдут в наступление вслед за огненным валом. Снаряды будут рваться, разбрасывая снопы осколков. Ошибись артиллеристы, и множество бед произойдет на этом поле, а наш бункер взлетит на воздух…

Говоря это, я видел, что мой сосед начал выползать из бункера. Схватив его за ногу и крепко держа, я продолжал:

Но мы уверены, что наши славные артиллеристы не ошибутся.

Ивану было страшно, это было видно по тому, как он старался вырваться из моих рук. Может быть, только теперь, прислушиваясь к моим словам, он уяснил опасность нашего с ним положения.

Пусти, товарищ. К своим пойду. А то из нас тут блин сделают.

Поздно, - говорю я в микрофон. - Поздно теперь думать о том, что произойдет. Машина маневров запущена и будет идти положенным ей путем.

Ворвались красные отсветы. Через плечо мне были видны гирлянды красных ракет, медленно опадающие вниз. Донесся разъяренный рев - первый артиллерийский залп. Пространство над нами наполнилось тяжелым, угрожающим шелестом, словно сказочная птица прошумела крыльями. Небо над бункером, воздух над бункером, вся вселенная с треском и грохотом разорвались на части. Визжащие звереныши-осколки с пронзительным воем впились в крышу бункера.

Я был оглушен. Лежа на дне бункера, я цеплялся за соседа, который, тоже оглушенный, пытался вырваться из моих объятий и при этом невнятно матерился. Мы оба были на тонкой грани, за которой начинается полная потеря сознания. Всю силу надо было собрать, чтобы оторвать голову от земли и вернуть мысль к маленькой, но полной силовой жизни коробочке микрофона.

Вы слышите грохот залпов и разрывы снарядов, - говорил я, стараясь прогнать из голоса предательскую дрожь… - Снаряды рвутся очень близко… Опять залп. Это тяжелая артиллерия. Ее снаряды посылаются на двести метров дальше.

Смутно я сознавал, что говорю не только я, но и мой сосед. Вой осколков замер над нами - артиллерия перенесла огонь вглубь. Донесся грохот танков, крики людей. Я продолжал говорить и в то же время через отверстие бункера наблюдал плывшую на меня волну людей в зеленых гимнастерках.

Массовое наступление лишает человека индивидуальности. Лавина людей перекатывалась через бункер, у всех были одинаково раскрытые в крике рты, одинаково расширенные глаза, одинаково потные лица.

Это не была настоящая война - и всё-таки было страшно. Издавая грозное рычание пушек, веером двигались танки. В центре веера тяжелые бронированные машины с короткими рылами пушек. Вокруг них резвились крошечные и какие-то несерьезные танкетки, бросающиеся то вперед, словно желая кого-то напугать, то назад, как будто сами чего-то испугавшись.

Однако, не артиллерия, не танки представились мне в тот момент страшными, а люди, бегущие мимо в каком-то неудержимом порыве. В этом ревущем хаосе люди должны были бы выглядеть жалкими и беспомощными, но по какой-то странной ассоциации мыслей и чувств они-то как раз казались самым главным и самым могучим на этом поле. Каждый из них в отдельности не мог бы вызвать этой ассоциации чувств, но в массе они были не людьми, а одухотворенной машиной войны.

Лавина наступающих перекатилась через бункер. Я сидел на стальном колпаке держа перед собой микрофон и продолжая рассказ. У моих ног валялись еще не остывшие осколки. Крошечная танкетка наехала на бронированный провод, идущий от моего микрофона. К счастью, Иван во время заметил это и разъяренным вепрем ринулся на спасение провода. Танкист приоткрыл люк и высунул веселое и потное лицо.

Бери свой провод, паучья твоя душа, - прокричал он.

Не в силах снести оскорбления («пауками» именовали в армии связистов), Иван полез на танкетку с кулаками, но танкист опустил колпак и через смотровую щель довершил оскорбление, назвав Ивана «интеллигенцией косопузой». Не имея возможности добраться до забронированного обидчика, Иван изо всей силы грохнул кулаком по стальному колпаку:

Попадись только мне, крокодила шарикоподшипниковая, я с тобою поговорю, - крикнул он, выдергивая провод из-под гусениц танкетки.

Подскочившая «блоха» подхватила меня, чтобы доставить ко второму микрофону, где наступление должно смениться атакой. Блохами назывались маленькие автомобили ГАЗики, приспособленные для военных нужд. Так как им, в большинстве случаев, приходилось передвигаться по бездорожью, они имели несколько приподнятый кузов и действительно чем-то походили на скачущих блох. Отчаянно подпрыгивая на неровностях почвы, делая крутые виражи у воронок, оставленных снарядами, блоха неслась вперед. Несколько минут в одном с нами направлении двигался автомобиль с Тухачевским.

Сзади донесся отчаянный крик. Крошечная танкетка догоняла нас, а на ней восседал Иван. Когда танкетка поравнялось с нами, боец ловко перепрыгнул в автомобиль. Он, кажется, чувствовал себя ответственным не то за звукозапись, не то за мою жизнь.

Наступление войск приостановилось, как это обычно бывает перед атакой. Складки местности заполнились зелеными гимнастерками бойцов. На пригорке собрались командиры, наблюдавшие в бинокли разрывы снарядов. Пришла весть, что на правом фланге два снаряда сделали недолет и взорвались среди своих войск.

В небе опять вспыхнул фейерверк - на этот раз красные и зеленые ракеты. Теперь войска перешли в атаку. До условных укреплений противника оставалось метров триста. Артиллерия, ведущая беглый огонь, создавала впереди чудовищную пляску смерти, и люди должны были не уходить от этой пляски, а бежать к ней. Снаряды рвались в каменной гряде. Лава атакующих неудержимо катилась вперед.

Я бежал вместе с другими, направляясь к еле заметной седловине, в которой был спрятан третий микрофон. Лавина атакующих затопила гребень каменной гряды и вдруг испуганно заметалась. Справа и слева она скатилась на другую сторону, но там, где я был, бойцы торопливо залегли, а некоторые стали отступать. Случилось непредвиденное: снаряды, рвущиеся в точно намеченной дистанции от пехоты, попадая на камни, вырывали их и разящими осколками бросали назад, навстречу атакующим. Микрофон был поврежден не то осколком, не то камнем. Уверенный, что он бездействует и не видя, что погнутая его коробка от проводов не оторвана, я не защитил микрофон от проникновения в него «нежелательных звуков». У самого микрофона отчаянно матерился командир полка. Камнем ему разбило голову и он полз, оставляя кровавый след. Кругом раздавались проклятия.

Атака была завершена. Смолкла артиллерия, стало странно тихо. Потянулись назад войска. Навстречу им двигались дымящие полевые кухни, разыскивающие свои роты.

А через два дня в Ташкенте, в большом зале театра, подводились итоги маневров. Общий обзор делал Тухачевский. Он говорил холодно и равнодушно. Оживился лишь заговоривши о последнем этапе маневров, когда войска были отданы под командование Тимошенко. Военное новаторство, сказал он, великое дело, но к успеху оно ведет через множество неудач. По мнению Тухачевского, опыт Тимошенко был одной из таких неудач.

Ворошилов сидел молча и ничем не выражал своего отношения к словам Тухачевского.

Тухачевскому возражал Жуков. С первого же слова он стал оспаривать выводы Тухачевского. По его словам, атака за артиллерийским валом вполне себя оправдала. Как и большинство старших командиров, Жуков не блещет красноречием, но его доводы были вескими и убедительными.

Мне не удалось присутствовать до конца на этом собрании. Вестовой разыскал меня и передал распоряжение сейчас же явиться в штаб. Из Москвы пришел приказ: немедленно вернуться в столицу. Теряясь в догадках, что может означать этот приказ, я явился на аэродром, погрузился в военный самолет и через день вышел из него на Московском аэродроме. Шофер повез меня не в редакцию, а на фабрику звукозаписи. Вскоре туда же приехал Б. М. Таль, бывший в то время заведующим отделом печати ЦК партии. Это был невысокий, худощавый человек. Лицо его освещалось большими черными, всегда болезненно блестевшими, глазами. Ходили слухи, что Таль наркоман.

В кабинете директора фабрики звукозаписи Таль объявил причину моего спешного вызова в Москву.

Во-первых, там вам больше нечего делать. А, во-вторых, у вас чорт знает что происходило. Если верить всей этой звукозаписи, то там на каждом шагу красноармейцев убивали, - сказал он с непонятным раздражением.

Об этом ведь я ни слова не говорил, - осторожно произнес я.

Знаю… Однако вы умудрились так подать материал, что получилась не повесть о героической Красной армии, а сплошное издевательство над нею.

Таль впадал всё в большее раздражение.

Не было смысла оправдываться. Суждения высокопоставленных партийных чиновников неоспоримы, эту истину я к тому времени уже довольно хорошо усвоил.

Моя задача была простой. Под присмотром Таля должен был быть смонтирован радио-фильм о маневрах Красной армии. Его хотели продемонстрировать каким то иностранным делегациям, прибывшим в Москву. Прежде чем приступить к работе, надо было прослушать всю запись целиком. Слушая звуки, родившиеся в далекой Средней Азии и попавшие на пленку, я снова переживал всё происшедшее несколько дней назад. Я опять лежал в бункере, слышал над собою свист осколков, гром артиллерийских залпов.

Пока мы слушали, Таль укоризненно смотрел на меня, а мне, признаться, совсем не было стыдно и я мысленно хлопал себя по плечу. Мой рассказ о степи, о войсках, приготовившихся к наступлению, об артиллерии, притаившейся в складках местности, был прост, ясен и, как мне казалось, выразителен. Некоторый диссонанс внесла речь Ивана, когда я его держал за ногу и не давал выскользнуть из бункера, но ведь Иван солдат - и было бы странно, чтобы он заговорил изысканным языком. Когда раздался залп, а за ним грохот взрыва, в глазах Таля мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Взрыв он готов был одобрить. Артиллерийские залпы следовали один за другим, от грохота взрывов, казалось, обрушится штукатурка в комнате, в которой мы были, но в грохоте, вое, визге, явственно звучал голос Ивана. Как помнит читатель, я при первом же залпе потерял на некоторое время способность управлять собой и всем телом вжимался в землю. Иван был в таком же, как и я, состоянии, но в то время, как я молчал, он бросал слово за словом и эти ненужные слова впитывались микрофоном. Его речь не была от сознания, у обоих нас оно было тогда подавлено, а от рефлекса, следовательно и речь эта была как бы рефлекторной. Насколько эта бессознательная речь была выразительной, читатель поймет сам. Каждый раз, когда раздавались особенно крепкие слова, Таль делал рукой жест, приглашая прислушаться.

Когда вся пленка была прокручена, Таль нравоучительным тоном заметил, что Чехов писал о мужиках, но ни разу не употребил бранного слова.

Помните рассказ «Правонарушитель»? - спросил он.

Я, конечно, помнил этот рассказ, но мужик мужику рознь. Чеховский стоял на самой низкой ступени развития, всего боялся, ничего не понимал, задавленный не столько нищетой, хотя и ею, сколько полным и законченным бескультурьем. Иван это не чеховский мужик. Современные мужики многое познали, многому научились и защищают себя иначе, чем чеховский мужик. А что речь солдатская груба, так ведь это от жизни. Солдатская жизнь не менее груба. Я не встречал солдат, которых жизнь не научила бы единственному для них языку: солдатскому. Это относится к немецкому, русскому или китайскому солдату. Разница между их словесностью чисто внешняя, существо же общее.

Из вороха пленки, на которой были записаны звуки маневров, мы смонтировали пятнадцатиминутный радиофильм, который, быть может, припомнят те, кто в те годы жил в СССР. Он несколько раз передавался по радиостанции Коминтерна.

Из книги Где небом кончилась земля: Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

Из сборника «Огненный столп» Память Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела. Память, ты рукою великанши Жизнь ведешь, как под уздцы коня, Ты расскажешь мне о тех, что раньше В этом теле жили до меня. Самый

Из книги Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 2] автора Коллектив авторов

ОГНЕННЫЙ КРЕСТ Отец архимандрит Валентин, настоятель одного из богатейших монастырей в Петербурге, прислал в сыскное отделение следующее письмо: «Ваше превосходительство, Иван Дмитриевич! Позвольте мне обратиться к вам с почтительнейшей просьбой: расследовать

Из книги Под ливнем багряным: Повесть об Уоте Тайлере автора Парнов Еремей

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ОГНЕННЫЙ САПОЖОК …Король Вильгельм разослал по всей Англии судей и дал им предписание разведать, сколько акров земли в каждом поместье может быть обрабатываемо в год одним плугом и сколько нужно скота для запашки одного гида. Они были обязаны, сверх

Из книги Тяжелая душа: Литературный дневник. Воспоминания Статьи. Стихотворения автора Злобин Владимир Ананьевич

Приложение. ОГНЕННЫЙ КРЕСТ IЕще никогда не было у Зинаиды Николаевны Гиппиус столько свободного времени, и никогда еще не оставалась она так долго наедине с собой, как в эту осень <19>18 г.Жизнь после октябрьского переворота менялась медленно. В конце <19> 17 г. еще

Из книги Алексей Пичугин - пути и перепутья (биографический очерк) автора Васильева Bepa

Свидетель с острова Огненный В более чем 700 километрах от Москвы, в 45 километрах от Белозерска Вологодской области посреди Новозера расположился остров Огненный. На нем стоит бывший Кирилло-Новоезерский монастырь, а теперь – Федеральное бюджетное учреждение ИК-5,

Из книги Византийское путешествие автора Эш Джон

Геродот и огненный танец Если бы вместо возвращения в Караман я решил продолжить двигаться из Алахана на юг, то вскоре достиг бы Киликийского побережья, где мне уже доводилось бывать дважды. Между бухтой Нарликюю и рекой Ламос находится отрезок берега в двадцать пять

Из книги На дорогах войны автора Шмаков Александр Андреевич

Л. Кузьмин ОГНЕННЫЙ СЛЕД Кыштым, площадь Освобождения Урала, 17. Этот адрес приведет к небольшому дому, что стоит на берегу озера. Почти каждый вечер сюда на огонек приходят пионеры, учителя, рабочие. Приветливо встречает гостей среднего роста широкоплечий человек. Из