Время чтения: ~9 мин.
Начало повести о том, как даровал бог победу государю великому князю Дмитрию Ивановичу за Доном над поганым Мамаем и как молитвами пречистой богородицы и русских чудотворцев православное христианство - Русскую землю бог возвысил, а безбожных агарян посрамил.
Князь восточной страны Мамай, язычник и злой преследователь христиан, решает по наущению дьявола идти на Русскую землю. Князь Олег Рязанский, ставленник Мамая, и князь Ольгерд Литовский, также присягавший Мамаю, узнав об этом, отправляют к Мамаю послов с богатыми дарами и заявляют о своей готовности присоединиться к его войску, ибо они надеются, что Мамай отдаст Ольгерду Москву и близлежащие города, а Олегу Рязанскому Коломну, Владимир и Муром. Олег и Ольгерд уверены в том, что князь Дмитрий Иванович Московский не решится выступить против Мамая и убежит из Москвы, оставив свои земли неприятелю. Прослышав о том, что Мамай с бесчисленным войском надвигается на Русь, князь Дмитрий посылает в Боровск за своим братом, князем Владимиром Андреевичем, а также за всеми русскими князьями, воеводами и служилыми людьми. Князь Дмитрий рассказывает митрополиту Киприану, что ни в чём не провинился перед Мамаем и выплатил ему дань, как следовало по уговору и даже сверх того. Киприан же советует князю смириться и послать Мамаю столько золота, сколько есть, а если Мамай и после этого пойдёт на Русь войной, то его поразит сам Господь, который дерзким противится, а смиренным помогает.
Князь Дмитрий слушается совета и посылает навстречу Мамаю Захария Тютчева, дав ему много золота. Однако Захарий, добравшись до Рязани, узнаёт, что князья Олег Рязанский и Ольгерд Литовский присоединились к Мамаю, и тайно посылает к Дмитрию гонца с этой вестью. Князь сообщает обо всём митрополиту Киприану и призывает к себе на службу воинов со всей Русской земли, чтобы они прибыли в Коломну на Успение святой Богородицы. Сам же князь Дмитрий вместе с братом и всеми русскими князьями отправляется к живоначальной Троице, к своему духовному отцу преподобному старцу Сергию. Тот окропляет его водой, освящённой с мощей святых мучеников Флора и Лавра, и говорит ему так, чтобы никто не слышал, что князь победит врага. По просьбе князя игумен Сергий даёт ему двух воинов из монашеской братии - Александра Пересвета и Андрея Ослябю.
Князь возвращается в Москву и, представ перед митрополитом Киприаном, тайно сообщает ему, что старец Сергий предрёк ему победу над врагом и благословил всё православное воинство. Благословив князя на поход против татар, митрополит посылает богосвященный собор с крестами, святыми иконами и освящённой водой во Фроловские, Никольские и Константино-Еленинские ворота, чтобы каждый воин вышел из них благословенным и окроплённым святой водой.
Добравшись до Коломны, князь распределяет полки, назначает им воевод и, взяв благословение от архиепископа коломенского Геронтия, переходит через Оку со всем войском, в молитве призывая на помощь своих родственников, святых страстотерпцев Бориса и Глеба. Князья же Олег Рязанский и Ольгерд Литовский, узнав о том, что князь Дмитрий с большим войском идёт к Дону против Мамая, начинают сомневаться в успехе похода Мамая: они не спешат присоединиться к его войску и выжидают исхода сражения. В то же время князья Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский, Ольгердовичи, нелюбимые своим отцом из-за их мачехи и принявшие святое крещение, узнают о том, что татары идут на Русь и решают присоединиться к православному воинству князя Дмитрия.
Князь, возрадовавшись, посылает в Москву митрополиту Киприану весть о том, что Ольгердовичи пришли к нему со своими войсками, а отца своего оставили. Князь Дмитрий советуется с братом Владимиром и с Ольгердовичами, переходить ли ему Дон или нет. Те убеждают его, что если он хочет твёрдого войска, то необходимо перейти Дон, ибо тогда ни у кого не будет мысли об отступлении. Русское войско переправляется через Дон, а разведчики сообщают, что татары уже близко и знают о том, что князь Дмитрий собрал против них большие силы. Князь ездит по полкам с воеводами и призывает воинов постоять за Русь и православную веру, не щадя жизни.
В ночь светоносного праздника Рождества пресвятой Богородицы Фома Кацибей, разбойник, которого князь Дмитрий за мужество отличил и поставил на реке Чурове для охраны от татар, удостаивается дивного видения. Бог, желая исправить Фому, показывает ему, как с востока движется большое облако, словно какие-то войска идут на запад, а с юга приходят двое юношей в светлых багряницах, с сияющими ликами и держат в руках острые мечи. Юноши грозно требуют ответа от предводителей войска, спрашивая их, кто позволил им нападать на их отечество, и всех их рубят мечами, так что ни один недруг не спасается. Фома наутро рассказывает о своём видении князю и с тех пор становится благоразумным и верует в Бога.
Князь Дмитрий отсылает своего брата князя Владимира вместе с Дмитрием Волынцем вверх по Дону в дубраву, чтобы они затаились там со своими полками. А в восьмой день сентября, в праздник Рождества пресвятой Богородицы, на рассвете, оба войска, русское и татарское, встают друг против друга на поле Куликовом. Земля страшно стонет, предрекая грозу, и поле Куликово прогибается, а реки выступают из берегов, ибо никогда не было в том месте такого несметного числа людей. Посланник от преподобного старца Сергия передаёт князю грамоты с благословением и хлебец пречистой Богородицы, и князь громогласно возносит молитву ко святой Троице и к Богородице и просит их помощи и заступничества. Потом князь, вопреки всем уговорам, садится на коня и встаёт впереди своих ратников, чтобы биться в первых рядах. На ступает третий час дня.
Из татарского войска выезжает злой печенег пяти сажен ростом, а с русской стороны, по велению игумена Сергия, выходит монах Александр Пересвет, вооружённый схимой. Они бросаются друг на друга, ударяются копьями и оба падают с коней замертво. Князь Дмитрий призывает своих воинов показать свою храбрость, и оба войска сходятся и начинается битва.
В седьмом часу татары начинают одолевать. Князь Владимир, затаившийся со своими воинами в дубраве, порывается выйти брату на подмогу, но Дмитрий Волынец удерживает его, говоря, что ещё не время. Когда же наступает восьмой час, их свежие силы нападают на татар, и те не выдерживают натиска и бегут с поля боя. Мамай призывает своих богов: Перуна, Салавата, Раклия, Хорса и своего пособника Магомета, но нет ему от них помощи. Он убегает, и ему удаётся уйти от погони.
Так победил татар князь Дмитрий милостью Бога и пречистой Божьей матери и помощью святых Бориса и Глеба, которых видел Фома Кацибей. Князя Дмитрия находят в дубраве, избитого и израненного, и он повелевает воинам похоронить товарищей, чтобы тела христианские не стали добычей диких зверей.
Русское войско стоит на поле брани восемь дней, пока воины хоронят своих ближних. А Мамай возвращается в свою землю, собирает оставшиеся силы и хочет снова идти на Русь войной, но узнаёт, что царь Тохтамыш с востока идёт на него. Тохтамыш разбивает войско Мамая на Калке, Мамай убегает в Кафу, утаив своё имя, но его опознают и убивают. Ольгерд, прослышав о славной победе князя Дмитрия, со стыдом возвращается в свои владения. Олег Рязанский, боясь, что князь Дмитрий пошлёт на него своё войско, убегает из своей вотчины, а когда рязанцы бьют челом великому князю, тот сажает в Рязани своих наместников. Пересказала Л. В. Виглянская
Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русский фольклор. Русская литература XI−XVII веков / Ред. и сост. В. И. Новиков. - М. : Олимп: ACT, 1998. - 608 с.
Задонщина
Время чтения: ~7 мин.
Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче и о брате его, князе Владимире Андреевиче, как победили супостата своего царя Мамая.
Великий князь Дмитрий Иванович со своим братом, князем Владимиром Андреевичем, был на пиру у московского воеводы. И молвил он: «Пришла к нам весть, братья, что царь Мамай стоит у быстрого Дона, пришёл он на Русь и хочет идти на нас в Залесскую землю». И великий князь и брат его, помолившись Богу, закалив сердца своим мужеством, собрали храбрые полки русские. К славному городу Москве съехались все русские князья и сказали: «У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, хотят реку перейти и с жизнью своей расстаться нам во славу». И обратился великий князь Дмитрий Иванович к брату: «Пойдем туда, испытаем храбрецов своих и реку Дон кровью наполним за землю Русскую и за веру христианскую».
Что шумит, что гремит рано пред рассветом? То князь Владимир Андреевич полки строит и ведёт их к великому Дону. И напутствовал его князь великий Дмитрий Иванович: «Воеводы у нас уже поставлены - семьдесят бояр, и отважны князья белозерские, да оба брата Ольгердовичи, да Дмитрий Волынский, а воинов с нами - триста тысяч латников. Дружина в боях испытанная, и все, как один, готовы головы свои положить за землю за Русскую».
Уже ведь те соколы и кречеты и белозерские ястребы за Дон скоро перелетели и ударили по несметным стадам гусиным и лебединым. То ведь были не соколы, не кречеты-то обрушились русские князья на силу татарскую. И ударили копья калёные о доспехи татарские, и загремели мечи булатные о шлемы хиновские на поле Куликовом, на речке Непрядве.
Черна земля под копытами, костями татарскими поля усеяны, а кровью их земля залита. На том поле грозные тучи сошлись, а из них беспрерывно молнии сверкали и гремели громы великие. Не туры возревели у Дона на поле Куликовом. То ведь не туры побиты, а посечены князья русские, и бояре, и воеводы великого князя Дмитрия Ивановича. Пересвета-чернеца, брянского боярина, на судное место привели. И сказал Пересвет-чернец: «Лучше нам убитыми быть, нежели в плен попасть к поганым татарам!».
В ту пору по рязанской земле около Дона ни пахари, ни пастухи в поле не кличут, лишь вороны не переставая каркают над трупами человеческими, страшно и жалостно было тогда это слышать; и трава кровью залита была, а деревья от печали к земле склонились. Запели птицы жалостные песни - запричитали все княгини, и боярыни, и все воеводские жёны по убитым. Так говорили они: «Можешь ли ты, господин, князь великий, вёслами Днепр загородить, а Дон шлемами вычерпать, а Мечу-реку трупами татарскими запрудить? Замкни, государь, у Оки-реки ворота, чтобы больше поганые татары к нам не ходили. Уже ведь мужья наши побиты на ратях». Жена Микулы Васильевича, московского воеводы, Марья плакала на забралах стен московских, так причитая: «О Дон, Дон, быстрая река, принеси на своих волнах моего господина Микулу Васильевича ко мне!».
И, бросив клич, ринулся князь Владимир Андреевич со своей ратью на полки поганых татар. И восхвалил он брата своего: «Брат, Дмитрий Иванович! В злое время, горькое ты нам крепкий щит. Не уступай, князь великий, со своими великими полками, не потакай крамольникам! Не медли со своими боярами». И сказал князь Дмитрий Иванович: «Братья, бояре и воеводы, здесь ваши московские сладкие мёды и великие места! Тут-то и добудьте себе места и жёнам своим. Тут, братья, старый должен помолодеть, а молодой честь добыть». И тогда, как соколы, стремглав полетели на быстрый Дон. То ведь не соколы полетели: поскакал великий князь со своими полками за Дон, а за ним всё русское войско.
И начал тогда великий князь наступление. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские. И вот поганые бросились вспять. Ветер ревёт в стязах великого князя Дмитрия Ивановича, татары спасаются бегством, а русские сыновья широкие поля кликом огородили и золочёными доспехами осветили. Уже встал тур на бой! Тут рассыпались татары в смятении и побежали непроторенными дорогами в лукоморье, скрежеща зубами и раздирая лица свои, так приговаривая: «Уж нам, братья, в земле своей не бывать, и детей своих не видать, и жён своих не ласкать, а ласкать нам сырую землю, а целовать нам зелёную мураву, а в Русь ратью нам не хаживать и даней нам у русских князей не прашивать».
Теперь уже русские сыновья захватили татарские доспехи и коней, и вина, тонкие ткани и шелка везут жёнам своим. Уже по русской земле разнеслось веселье и ликованье. Одолела слава русская хулу поганых. И метнулся жестокий Мамай от своей дружины серым волком и прибежал к Кафе-городу. И молвили ему фряги: «Пришёл ты на русскую землю с большими силами, с девятью ордами и с семьюдесятью князьями. Но, видно, тебя князья русские крепко попотчевали: нет с тобой ни князей, ни воевод! Беги-ка ты, поганый Мамай, от нас за тёмные леса».
Как милый младенец у матери своей земля русская: его мать ласкает, за баловство розгой сечёт, а за добрые дела хвалит. Так Господь Бог помиловал князей русских, великого князя Дмитрия Ивановича и брата его, князя Владимира Андреевича, меж Доном и Днепром на поле Куликовом, на речке Непрядве. И сказал великий князь Дмитрий Иванович: «Братья, положили вы головы свои за землю за Русскую и за веру христианскую. Простите меня и благословите в этом веке и в будущем. Пойдём, брат Владимир Андреевич, во свою Залесскую землю к славному городу Москве и сядем на своём княжении, а чести и славного имени мы добыли». Пересказала Н. Б. Виноградова
Наиболее подробное описание событий Куликовской битвы сохранило нам «Сказание о Мамаевом побоище» – основной памятник Куликовского цикла. Произведение это пользовалось огромной популярностью у древнерусских читателей. Сказание многократно переписывалось и перерабатывалось и дошло до нас в восьми редакциях и большом количестве вариантов. О популярности памятника у средневекового читателя как «четьего» произведения свидетельствует большое число лицевых (иллюстрированных миниатюрами) списков его.
Точное время создания «Сказания о Мамаевом побоище» неизвестно. В тексте Сказания встречаются анахронизмы и ошибки (на некоторых из них мы остановимся подробнее ниже). Обычно они объясняются поздним происхождением памятника. Это глубокое заблуждение. Отдельные из этих «ошибок» настолько очевидны, что в развернутом повествовании об историческом событии они не могли иметь места, если бы автор не преследовал этим какой то определенной цели. И, как мы убедимся далее, умышленная замена одного имени другим имела смысл только в том случае, если рассказ составлялся не в слишком отдаленное от описываемых в нем событий время. Анахронизмы и «ошибки» Сказания объясняются публицистической направленностью произведения.
В последнее время вопрос о датировке Сказания привлек к себе много внимания. Ю. К. Бегунов относит время создания Сказания на период между серединой и концом XV в., И. Б. Греков – к 90 м гг. XIV в., В. С. Мингалев – к 30–40 м гг. XVI в., М. А. Салмина – к периоду с 40 х гг. XV в. до начала XVI в. Вопрос этот весьма гипотетичен и считать его решенным нельзя. Мы считаем наиболее вероятным датировать возникновение Сказания первой четвертью XV в. Особый интерес к Куликовской битве в это время может объясняться вновь обострившимися взаимоотношениями с Ордой, и в частности нашествием Едигея на Русь в 1408 г. Нашествие Едигея, успех которого объяснялся недостаточной сплоченностью и единодушием русских князей, пробуждает мысль о необходимости восстановить единение под руководством великого князя московского для борьбы с внешним врагом. Эта мысль является основной в Сказании.
Главный герой Сказания – Дмитрий Донской. Сказание – это не только рассказ о Куликовской битве, но и произведение, посвященное восхвалению великого князя московского. Автор изображает Дмитрия мудрым и мужественным полководцем, подчеркивает его воинскую доблесть и отвагу. Все остальные персонажи группируются вокруг Дмитрия Донского. Дмитрий – старший среди русских князей, все они – его верные вассалы, его младшие братья. Взаимоотношения между старшими и младшими князьями, которые представляются автору идеальными и которым должны следовать все русские князья, показаны в памятнике на примере отношений между Дмитрием Ивановичем и его двоюродным братом Владимиром Андреевичем Серпуховским. Владимир Андреевич всюду рисуется верным вассалом великого князя московского, беспрекословно выполняющим все его повеления. Такое подчеркивание преданности и любви князя серпуховского к князю московскому наглядно иллюстрировало вассальную преданность младшего князя князю старшему.
В Сказании поход Дмитрия Ивановича благословляет митрополит Киприан, который в действительности в 1380 г. даже не находился в пределах Руси, а из за «замятни» на митрополии (см. ранее) в Москве вообще не было в это время митрополита. Это, конечно, не ошибка автора Сказания, а литературно публицистический прием. Автору Сказания, поставившему своей целью в лице Дмитрия Донского показать идеальный образ великого князя московского, необходимо было представить его поддерживающим прочный союз с митрополитом. В число действующих лиц из публицистических соображений автор мог ввести митрополита Киприана, хотя это и противоречило исторической действительности (формально Киприан являлся в это время митрополитом всея Руси).
Мамай, враг Русской земли, изображается автором Сказания в резко отрицательных тонах. Он полная противоположность Дмитрию Донскому: всеми деяниями Дмитрия руководит бог, все, что делает Мамай, – от дьявола. Принцип «абстрактного психологизма» в данном случае проявляется очень ярко. Так же прямолинейно противопоставлены русским воинам татары. Русское войско характеризуется как светлая, нравственно высокая сила, татарское – как сила мрачная, жестокая, резко отрицательная. Даже смерть совершенно различна для тех и других. Для русских это слава и спасение для жизни вечной, для татар – погибель бесконечная: «Мнози людие от обоих унывають, видяще убо пред очима смерть. Начаша же погании половци с многым студом омрачатися о погибели жывота своего, понеже убо умре нечестивый, и погыбе память их с шумом. А правовернии же человеци паче процьветоша радующеся, чающе съвръшенаго оного обетованиа, прекрасных венцов, о них же поведа великому князю преподобный игумен Сергий».
Литовским союзником Мамая в Сказании назван князь Ольгерд. На самом деле во время событий Куликовской битвы союз с Мамаем заключил сын Ольгерда Ягайло, а Ольгерд к этому времени уже умер. Как и в случае с Киприаном, перед нами не ошибка, а сознательный литературно публицистический прием. Для русского человека конца XIV – начала XV в., а особенно для москвичей, имя Ольгерда было связано с воспоминаниями о его походах на Московское княжество; это был коварный и опасный враг Руси, о воинской хитрости которого сообщалось в летописной статье некрологе о его смерти. Поэтому назвать Ольгерда союзником Мамая вместо Ягайла могли только в то время, когда это имя было еще хорошо памятно как имя опасного врага Москвы. В более позднее время такая перемена имен не имела никакого смысла. Не случайно поэтому уже в ранний период литературной истории памятника в некоторых редакциях Сказания имя Ольгерда заменяли в соответствии с исторической правдой именем Ягайла. Называя союзником Мамая Ольгерда, автор Сказания тем самым усиливал и публицистическое и художественное звучание своего произведения: против Москвы выступали самые коварные и опасные враги, но и они потерпели поражение. Замена имени литовского князя имела и еще один оттенок: в союзе с Дмитрием выступали князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, дети Ольгерда. Благодаря тому, что в Сказании фигурировал Ольгерд, получалось, что против него выступали даже собственные дети, что также усиливало и публицистическую и сюжетную остроту произведения.
Героический характер события, изображенного в Сказании, обусловил обращение автора к устным преданиям о Мамаевом побоище, к эпическим рассказам об этом событии. К устным преданиям, скорее всего, восходит эпизод единоборства перед началом общего сражения инока Троице Сергиева монастыря Пересвета с татарским богатырем. Эпическая основа ощущается в рассказе об «испытании примет» Дмитрием Волынцем – опытный воевода Дмитрий Волынец с великим князем в ночь накануне боя выезжают в поле между русскими и татарскими войсками, и Волынец слышит, как земля плачет «надвое» – о татарских и русских воинах: будет много убитых, но все же русские одолеют. Устное предание, вероятно, лежит и в основе сообщения Сказания о том, что Дмитрий перед сражением надел княжеские доспехи на любимого воеводу Михаила Бренка, а сам в одежде простого воина с железной палицей первым ринулся в бой. Влияние устной народной поэзии на Сказание обнаруживается в использовании автором отдельных изобразительных средств, восходящих к приемам устного народного творчества. Русские воины сравниваются с соколами и кречетами, русские побивают врагов «аки лес клоняху, аки трава от косы постилается». Как отражение фольклорного влияния может расцениваться плач великой княгини Евдокии после прощания с князем, уходящим из Москвы на борьбу с татарами. Хотя автор дает этот плач в форме молитвы, все же в нем можно отметить и отражение элементов народного плача причитания. Поэтичностью проникнуты описания русского воинства («Доспехы же русских сынов, аки вода в вся ветры колыбашеся. Шоломы злаченыя на главах их, аки заря утренняа в время ведра светящися, яловци же шоломов их, аки пламя огньное пашется», с. 62–63), ярки картины природы, глубоко эмоциональны и не лишены жизненной правдивости отдельные авторские замечания. Рассказывая, например, о прощании уходящих из Москвы на битву воинов с женами, автор пишет, что жены «в слезах и въсклицании сердечнем не могуще ни слова изрещи», и добавляет, что «князь же великий сам мало ся удръжа от слез, не дав ся прослезити народа ради» (с. 54).
Широко пользовался автор Сказания поэтическими образами и средствами «Задонщины». Взаимодействие этих памятников носило обоюдный характер: в поздних списках «Задонщины» встречаются вставки из «Сказания о Мамаевом побоище».
«Сказание о Мамаевом побоище» представляло для читателей интерес уже тем, что оно подробно описывало все обстоятельства Куликовской битвы. Некоторые из них носили легендарно эпический характер, некоторые являются отражением действительных фактов, ни в каких других источниках не зафиксированных. Однако не только в этом привлекательность произведения. Несмотря на значительный налет риторичности, «Сказание о Мамаевом побоище» имеет ярко выраженный сюжетный характер. Не только само событие, но и судьбы отдельных лиц, развитие перипетий сюжета заставляло читателей волноваться и сопереживать описываемому. И в целом ряде редакций памятника сюжетные эпизоды усложняются, увеличивается их количество. Все это делало «Сказание о Мамаевом побоище» не только историко публицистическим повествованием, но и произведением, которое могло увлечь читателя своим сюжетом и характером развития этого сюжета.
СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
Начало повести о том, как даровал бог победу государю великому князю Дмитрию Ивановичу за Доном над поганым Мамаем и как молитвами пречистой богородицы и русских чудотворцев православное христианство - Русскую землю бог возвысил, а безбожных агарян посрамил.
Хочу вам, братья, поведать о брани недавней войны, как случилась битва на Дону великого князя Дмитрия Ивановича и всех православных христиан с поганым Мамаем и с безбожными агарянами. И возвысил бог род христианский, а поганых унизил и посрамил их дикость, как и в старые времена помог Гедеону над мадиамами и преславному Моисею над фараоном. Надлежит нам поведать о величии и милости божьей, как исполнил господь пожелание верных ему, как помог великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его князю Владимиру Андреевичу над безбожными половцами и агарянами.
Попущением божьим, за грехи наши, по наваждению дьявола поднялся князь восточной страны, по имени Мамай, язычник верой, идолопоклонник и иконоборец, злой преследователь христиан. И начал подстрекать его дьявол, и вошло в сердце его искушение против мира христианского, и подучил его враг, как разорить христианскую веру и осквернить святые церкви, потому что всех христиан захотел покорить себе, чтобы не славилось имя господне средь верных богу. Господь же наш, бог, царь и творец всего сущего, что пожелает, то и исполнит.
Тот же безбожный Мамай стал похваляться и, позавидовав второму Юлиану-отступнику, царю Батыю, начал расспрашивать старых татар, как царь Батый покорил Русскую землю. И стали ему сказывать старые татары, как покорил Русскую землю царь Батый, как взял Киев и Владимир, и всю Русь, славянскую землю, и великого князя Юрия Дмитриевича убил, и многих православных князей перебил, а святые церкви осквернил и многие монастыри и села пожег, а во Владимире соборную церковь златоверхую пограбил. И так как был ослеплен он умом, то того не постиг, что, как господу угодно, так и будет: так же и в давние дни Иерусалим был пленен Титом-римлянином и Навуходоносором, царем вавилонским, за прегрешения и маловерие иудеев, - но не бесконечно гневается господь и не вечно он карает.
Узнав все от своих старых татар, начал Мамай поспешать, дьяволом распаляемый непрестанно, ополчаясь на христиан. И, забывшись, стал говорить своим алпаутам, и есаулам, и князьям, и воеводам, и всем татарам так: «Я не хочу так поступить как Батый, но когда приду на Русь и убью князя их, то какие города наилучшие достаточны, будут для нас - тут и осядем, и Русью завладеем, тихо и беззаботно заживем», - а не знал того, проклятый, что Господня рука высока.
И через несколько дней перешел он великую реку Волгу со всеми силами, и другие многие орды к великому воинству своему присоединил и сказал им: «Пойдем на Русскую землю и разбогатеем от русского золота!» Пошел же безбожный на Русь, будто лев, ревущий ярясь, будто неутолимая гадюка злобой дыша. И дошел уже до устья реки. Воронежа, и распустил всю силу свою, и наказал всем татарам своим так: «Пусть не пашет ни один из вас хлеба, будьте готовы на русские хлеба!»
Прознал же о том князь Олег Рязанский, что Мамай кочует на Воронеже и хочет идти на Русь, на великого князя Дмитрия Ивановича Московского. Скудость ума была в голове его, послал сына своего к безбожному Мамаю с великою честью и с многими дарами и писал грамоты свои к нему так: «Восточному великому и свободному, царям царю Мамаю - радоваться! Твой ставленник, тебе присягавший Олег, князь рязанский, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь идти на Русскую землю, на своего слугу князя Димитрия Ивановича Московского, устрашить его хочешь. Теперь же, господин и пресветлый царь, настало твое время: золотом, и серебром, и богатством многим переполнилась земля Московская, и всякими драгоценностями твоему владению на потребу. А князь Димитрий Московский - человек христианский - как услышит слово ярости твоей, «то отбежит в дальние пределы свои: либо в Новгород Великий, или на Белоозеро, или на Двину, а великое богатство московское и золото - все в твоих руках будет и твоему войску на потребу. Меня же, раба твоего, Олега Рязанского, власть твоя пощадит, о царь: ведь ради тебя я крепко устрашаю Русь и князя Димитрия. И еще просим тебя, о царь, оба раба твои, Олег Рязанский и Ольгерд Литовский: обиду приняли мы великую от этого великого князя Димитрия Ивановича, и как бы мы в своей обиде твоим именем царским ни грозили ему, а он о том не тревожится. И еще, господин наш царь, город мой Коломну он себе захватил - и о всем том, о царь, жалобу воссылаем тебе».
И другого послал скоро своего вестника князь Олег Рязанский со своим письмом, написано же в грамоте было так: «К великому князю Ольгерду Литовскому - радоваться великою радостию! Известно ведь, что издавна ты замышлял на великого князя Димитрия Ивановича Московского, с тем чтобы изгнать его из Москвы и самому завладеть Москвою. Ныне же, княже, настало наше время, ибо великий царь Мамай грядет на него и на землю его. И сейчас, княже, присоединимся мы оба к царю Мамаю, ибо знаю я, что царь даст тебе город Москву, да и другие города, что поближе к твоему княжеству, а мне отдаст он город Коломну, да Владимир, да Муром, которые к моему княжеству поближе стоят. Я же послал своего гонца к царю Мамаю с великою честью и со многими дарами, так же и ты пошли своего гонца, и что у тебя есть из даров, то пошли ты к нему, грамоты свои написав, а как - сам знаешь, ибо больше меня понимаешь в том».
Князь же Ольгерд Литовский, прознав про все это, очень рад был великой похвале друга своего князя Олега Рязанского и отправляет быстро посла к царю Мамаю с великими дарами и подарками для царских забав. А пишет свои грамоты так: «Восточному великому царю Мамаю! Князь Ольгерд Литовский, присягавший тебе, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь наказать свой удел, своего слугу, московского князя Димитрия, потому и молю тебя, свободный царь, раб твой: великую обиду наносит князь Димитрий Московский улуснику твоему князю Олегу Рязанскому, да и мне также большой вред чинит. Господин царь, свободный Мамай! Пусть придет власть твоего правления теперь и в наши места, пусть обратится, о царь, твое внимание на наши страдания от московского князя Димитрия Ивановича».
Помышляли же про себя Олег Рязанский и Ольгерд Литовский, говоря так: «Когда услышит князь Димитрий о приходе царя, и о ярости его, и о нашем союзе с ним, то убежит из Москвы в Великий Новгород, или на Белоозеро, или на Двину, а мы сядем в Москве и в Коломне. Когда же царь придет, мы его с большими дарами встретим и с великою честью, и умолим его, возвратится царь в свои владения, а мы княжество Московское по царскому велению разделим меж собою - то к Вильне, а то к Рязани, и даст нам царь Мамай ярлыки свои и потомкам нашим после нас». Не ведали ведь, что замышляют и что говорят, как несмышленые малые дети, не ведающие божьей силы и господнего предначертания. Ибо воистину сказано: «Если кто к богу веру с добрыми делами и правду в сердце держит и на бога уповает, то такого человека господь не предаст врагам в уничижение и на осмеянье».
Государь же князь великий Дмитрий Иванович - добрый человек - образцом был смиренномудрия, небесной жизни желал, ожидая от бога грядущих вечных благ, не ведая того, что на него замышляют злой заговор ближние его друзья. О таких ведь пророк и сказал: «Не сотвори ближнему своему зла и не рой, не копай врагу своему ямы, но на бога-творца надейся, господь бог может оживить и умертвить».
Пришли же послы к царю Мамаю от Ольгерда Литовского и от Олега Рязанского и принесли ему большие дары и грамоты. Царь же принял дары и письма благосклонно и, заслушав грамоты и послов почтя, отпустил и написал ответ такой: «Ольгерду Литовскому и Олегу Рязанскому. За дары ваши и за восхваление ваше, ко мне обращенное, каких захотите от меня владений русских, теми одарю вас. А вы в верности мне присягните и скорее идите ко мне и одолейте своего недруга. Мне ведь ваша помощь не очень нужна: если бы я теперь пожелал, то своею силою великою я бы и древний Иерусалим покорил, как прежде халдеи. Теперь же поддержать вас хочу моим именем царским и силою, а вашею клятвой и властью вашей разбит будет князь Дмитрий Московский, и грозным станет имя ваше в странах ваших моею угрозой. Ведь если мне, царю, предстоит победить царя, подобного себе, то мне подобает и надлежит царскую честь получить. Вы же теперь идите от меня и передайте князьям своим слова мои».
В 1380 г . произошла Куликовская битва, русские князья, возглавлявшиеся московским князем Дмитрием Ивановичем нанесли сокрушительный удар татарам. Победа русских на Куликовском поле явилась первой серьезной попыткой освобождения Руси от татарского ига, длившегося уже более 150 лет, и предвестием окончательного освобождения ее от чужеземного порабощения, но она возвысила и укрепила власть московского князя, главного организатора победы. Летописная повесть возникла в к. XIV в.
Краткое содержание:
Мамай решил превзойти предшественника своего Батыя и пошел на Русь. Князья Олег Рязанский и Ольгерд Литовский (Ягайл) подумали, что Мамай, конечно, победит, и стали в тайне от Дмитрия Ивановича на ту сторону в надежде, что и им кое-что от земли Русской перепадет. Дмитрий долго охал, но потом решил собрать войско и надеяться на бога, т.к. повинным себя ни в чем не считал. Послали к Мамаю юношу Захария Тютчева. Затем первую заставу , воинов: Родиона Ржевского, Андрея Волосатого, Василия Тупика и др., чтоб они на Тихой Сосне несли службу и взяли языка (пленника).
Затем вторая застава : Клементий Полянин, Григорий Судаков, Иван Святославич Свеславин. Выяснили, что Мамай не наступает, потому что ждет осени. Дм. повелел войску быть у Коломны на успение Святой Богородицы.
Союзники Дмитрия: его брат Владимир Андреевич (серпуховской), чуть позже подошли князья Федор Семенович, Семен Михайлович, Андрей Кемский, Глеб Каргопольский, андомские (? ) князья, ярославские князья: Андрей Ярославский, Роман Прозоровский, лев Курбский, Дмитрий Ростовский.
Знаменитая история, как он пошел к Сергию (Радонежскому): Дм. Иванович с братом и русскими князьями поехали к живоначальной Троице на поклон к духовному отцу Сергию. С. попросил Дм-я послушать литургию, т.к. в это вреся чтилась память святых мучеников Флора и Лавра. Но Дм. говорит, что ему уже пора. В конце концов Д. все-таки остается и Сергий шепчет ему, что многие погибнут, но Дм. победит и останется жив.. Дм. попросил отдать ему в воины монахов Пересвета Александра и его брата Андрея Ослябу.
В Москве Дм. пошел к митрополиту Киприану. В четверг, день памяти св. отца Пимена, решил выйти навстречу татарам. Белозерские князья вышли отдельно дорогой Болвановской, Влад-р – дорогой на Брашево, а Дм. пошел на Котел. 10 штук купцов тоже взяли (асилий Капица, Сидор Алферьев и др. - зачем, в заложники, что ли? ). В Коломну Дм. пришел в субботу, в день памяти св. отца Моисея Эфиопа. Архиепископ Геронтий встетил их в городских воротах. Дм. командовал белозерскими князьями, Влад-р – ярославскими, Глеб Брянский – полком левой руки, Дм. и Влад-р Всеволодовичи – передовым полком, воевода Микула Васильевич – коломенцами и тд.
Изменники Олег Рязанский и Ольгерд Литовский прознали, что у Дм-я столько союзников, и испугались. Ольгерд осел в Одоеве. Дети Ольгерда Андрей Полоцкий и Дм. Брянский были православными, и, соединясь с Дмитрием, пошли против Мамая. Битва началась. Поединок Пересвета с татарином, оба погибли, пронзенные штыками. Вместо Дм-я был убит его оруженосец Андрей Бренка , одетый в одежды своего князя. На 7ой час стали одолевать татары, но 8ой час – наш час! Увидели татары, что пришла подмога, старшие люди, испугались: «Младшие бились, а старшие сохранились!»
Мамай стал призывать своих богов (Перуна и Салавата, Ираклия и Хорса, пособника Магомета), бежал, не догнали его, ибо кони у Мамая были свежие. Долго не могли найти князя Дмитрия. Но потом нашли, конечно. 8 дней отделяли тела христиан от нечестивых. Погибло 253 тыс. дружины, 40 московск., серпуховск. бояр, по 20 переяславск. и дмитровских и много других – костромск., ростовск., 70 можайских, 60 звенигородских…
Мамай спрятался в Кафе, снова собрался идти на Русь, но узнал, что на него идет Тохтамыш из Синей Орды. Т. победил Мамая, тот снова бежал в Кафу, был убит фрягами. О. Литовский со стыдом возвратился в Литву. Олег Рязанский бежал с княгиней, а Дмитрий посадил в Рязани своих наместников.
В обычном стиле воинских повестей описывается столкновение русских с татарами 8 сентября и поражение татар на реке Непрядве. В литературном отношении летописная повесть связана с трад. стилистикой и риторическими украшениями, заимствованными из летописных повестей и особенно из позднейшей, новгородской редакии жития Ал. Невского. В середине 15 века на основе летописной повести о Куликовской битве, «Задонщины» и устных преданий было создано «Сказание о Мамаевом побоище», дошедшее до нас в многочисленных списках, в четырёх редакциях.
В «Сказании» значительно усилен религиозный момент . Многочисленными монологами-молитвами подчёркивается благочестие Дмитрия. «Сказание» стремилось подчеркнуть полное единение светской и церковной власти.
«Сказание» построено на контрастном сопоставлении стойкости, мужества, христианского благочестия русских и хвастовства, гордости, нечестивости татар, Мамая и его союзников. Автор «Сказания» не жалеет чёрной краски для изображения врагов Русской земли.
Характерная особенность «Сказания о Мамаевом побоище» - наличие художественного вымысла, «речей» персонажей, элементов психологизма.
В стиле «Сказания» широко представлена книжная риторика , сочетающаяся с поэтическим стилем воинской повести и элементами деловой письменности.
Проникнутое патриотическим пафосом прославления героического подвига русских людей «Сказание» подчёркивало политическое значение Москвы и Московского великого князя, объединившего всех русских князей и благодаря этому одержавшего победу.
«Задонщина». Историческое своеобразие.
Произведениевозникло в конце 14 века . Автор - рязанский священник Софоний . «Задонщина» дошла до нас в пяти списках : 15, 16 и 17 вв., из которых три, в том числе древнейший, не сохранились. К тому же, все списки были дефектны – неграмотны, небрежны. Реконструировать текст памятника из-за этого очень сложно.
Стиль «Задонщины», образные средства и целый ряд сюжетных подробностей определились сильнейшим влиянием на нее «Слова о полку Игореве» , а также устнопоэтических источников .
В подражание «Слову о полку Игореве» «Задонщина» начинается со вступления , где автор приглашает «братий, друзей и сыновей русских» собраться и составить слово к слову, возвеселить русскую землю и низвергнуть печаль на восточную страну, провозгласить победу над Мамаем, а великому князю Дмитрию Ивановичу и его брату Владимиру Андреевичу воздать хвалу. Далее, с той же оглядкой на «Слово», вспоминается вещий Боян, который воспевал великих князей. Автор мотивирует свою похвалу Дмитрию Андреевичу и его брату тем, что «было мужество их и желание за землю Русскую и за веру крестьянскую» постоять, что мужественно собрали полки против врага. Здесь вновь идет почти буквальное заимствование из «Слова...», лишь с характерной для того времени прибавкой: «и за веру крестьянскую», то есть христианскую. Упомянув о Бояне, автор обращается к жаворонку – чтобы и тот, взлетев, воспел славу князьям.
В параллель сказанному в «Слове...» о том, как готовятся русские войска к походу , в «Задонщине» находим соответствующее место: «Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земли Русской. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпухове, стоят стязи у Дону у велокого на брези. Звонят колоколы в великом новгороде...» (Нам даже Татаринова этот кусочек цитировала). Вслед за этим – отрицательный параллелизм , характерный и для «Слова...»: «То не орля слетошася, съехалися все князи русские...»
Автор «Слова...» предпочел бы, чтобы поход Игоря воспел Боян, и сравнивает певца с соловьем. Автор «Задонщины» тоже обращается к соловью – чтобы тот прославил великих князей. Как Всеволод в «Слове...» обращается к Игорю с предложением седлать борзых коней , говоря, что они уже готовы – так и Дмитрий почти в тех же словах говорит Андрею Полоцкому.
Как участников похода игорева, так и Дмитрия Ивановича преследуют зловещие знамения природы : сильные ветры с моря, пригнавшие «тучу великую» к устью Днепра. Из тучи выступили кровавые зори, в них трепещут сизые молнии. Звучит и тот же, что в «Слове», зловещий крик птиц и зверей . Русские сталкиваются с татарами на Куликовом поле – над ним тучи сомкнулись, из них засверкали молнии и гром загремел – это русские сыновья сияют доспехами золочеными и гремят мечами о шлемы татаров. В «Слове» Всеволод сравнивается с туром, в «Задонщине» с турами сравниваются русские воины .
По сравнению со «Словом», в «Задонщине» события развиваются в обратном порядке : в «Слове» - сначала победа русских, потом их поражение, в «Задонщине» - наоборот. Когда татары побеждают, автор в манере «Слова» скорбит о том, что «в ту пору по Рязанской земле около Дона ни пахари, ни пастухи в поле не кличут, лишь вороны не переставая каркают над трупами человеческими». Деревья приклонились к земле, птицы жалобно поют. Княгини и боярыни и все воеводские жены плачут по убитым мужьям.
Эпизод с плачем воеводских жен параллелен с плачем Ярославны . Одна из жен обращается с просьбой к Дону «прилелеять» ее господина – как о том же просит Ярославна Днепр. Жены обращаются к Дмитрию – не может ли он Днепр загородить, а Дон шлемами вычерпать, а Мечу-реку трупами татарскими запрудить? Здесь перефразируется известное обращение автора «Слова» к Всеволоду Большое Гнездо.
Решительное столкновение русских с татарами происходит, когда выходит из засады полк Владимира Андреевича, который изображается похожим на брата Игоря Всеволода в «Слове». Воины вместе с Дмитрием Волынцом отважно бросаются в битву. Если в «Слове» черная земля была засеяна костьми русских сынов, то в «Задонщине» «черна земля под копытами, костями татарскими поля усеяны, а кровью их земля залита ». Русские воины, победив, разграбили татарское узорочье, увезли их коней и верблюдов, шелковые ткани, золото. Русские жены будут носить татарское золото – как в «Слове» звенели русским золотом готские девы . Заканчивается «Задонщина» тем, что Дмитрий Иванович с братом и воеводами стоит на поле Куликовом и произносит павшим воинам похвальное слово.
Интересно, что образные средства, послужившие в «Слове» для возбуждения скорби о тяжкой участи Руси, были использованы в «Задонщине» для выражения радости по поводу победы над врагом , которой Русь вознаградила себя за тяжкие страдания во время ига. «Задонщина» переосмысляет некоторые выражения «Слова» в прямо противоположном смысле, говоря о радости победы. Так, если в «Слове» солнце заступало Игорю путь тьмой, то в «Задонщине» освещало путь Дмитрию . Опять же, вспоминаем про татарские кости и кровь (см. выше). В «Слове» «дети бесовы кликом поля перегородили», в «Задонщине «русские сыновья поля широким кликом огородили»; в «Слове» «ту ся брата разлучишася», в «Задонщине «туто ся погании разлучишася», и т. д.
Хотя «Задонщина» в основном подражает «Слову», в ней есть и самостоятельные поэтические достоинства: яркие художественные образы , например, русские воины сравниваются с соколами, кречетами и ястребами, которые рвутся на гусей и лебедей – татар . Литературные достоинства «Задонщины» обусловлениы и с ее связью с устнопоэтическим народным творчеством , что обнаруживается в частом употреблении отрицательного параллелизма («Не стук стучит, ни гром гремит... стучит сильная рать... гремят удальцы русские»). Как в былинном эпосе, гуси и лебеди здесь – символы вражеских сил . В образе былинных богатырей в «Задонщине» выствупают два воина монаха Пересвет и Ослябя.
При всей зависимости от «Слова» «Задонщина» не следует за «Словом» там, где упоминаются языческие божества . Из мифических существ, присутствующих в «Слове», упоминается лишь Див , который перенесен в произведение чисто механически, без попытки уяснения его мифологической природы (вообще, многие слова и выражение перенесены механически: слово «харалужный» в сочетании «берега харалужные»). Зато в «Задонщине» проступает умеренная церковно-религиозная струя (упоминание о борьбе за «веру христианскую»).
«Задонщина» отличается от «Слова» и в идеологическом отношении : понятие Русской земли в ней уже готово ассоциироваться с понятием Московского княжества во главе с князем Дмитрием, объединияющим вокруг себя русских князей (кстати, это отчасти неправда, так как Олег Рязанский и Ягайло Ольгердович Литовский вступили в союз с Мамаем - ну, предатели не в счёт, ведь зато князья литовские, сыновья Ягайла, на сторону Дмитрия Ивановича встали ). Князья Дмитрий и Владимир именуются правнуками Владимира Святославича, киевского князя, чтобы повысился их авторитет. То есть в произведении прослеживается московская тенденция , которая в ту пору уже претендовала стать общерусской. Эту тенденцию проводит автор – хотя он рязанский священник, но в Рязани Дмитрий посадил одного из своих наместников. Характерно, что «Задонщина», написанная о победе русского народа под предводительством Дмитрия, создана в подражание «Слову», в котором звучал в призыва к общерусскому единению. После господства ига наконец возникла перспектива национального возрождения Руси, и мысль автора «Задонщины» обратилась к памятнику Киевской Руси, проникнутому идеей национальной свободы и народной чести.
Краткое содержание:
Будучи на пиру у Микулы Васильевича, Дмитрий Иванович (в будущем Донской) и его брат Владимир Андреевич узнали, что на Русь пришел Мамай. (Здесь автор делает отступление, говоря о Бояне, мужестве царей – о том, о чем я говорила выше ). Помолившись, князья собрали полки. Автор обращается к жаворонку, чтоб тот воспел славу князьям. Далее автор описывает, как полки собираются по всей Руси (я цитировала этот кусок ). И вот, все князья слетелись к Москве, как орлы. Дмитрий Иванович говорит, что всем вместе им надо поразить поганого Мамая.
Автор обращается к соловью, чтобы тот воспел славу и братьям Ольгердовичам из земли Литовской - Андрею и Дмитрию, а также Дмитрию Волынскому. Андрей Ольгердович говорит своемубрату, что надо защитить Русь. Дмитрий готов защищать Москву и Русь, и говорит, что пора седлать коней.
Дмитрий Андр., обращаясь к брату, говорит, что собралось большое храброе войско.
И вот началась битва: русские описываются как кречеты и ястребы, татары – как гуси-лебеди. На поле Куликовом над ними сошлись тучи. Они храбро сражались, но русские проигрывали, многие славные воины полегли. Однако Пересвет говорит, что лучше умереть, чем попасть в плен татарам, а его брат Ослябя говорит, что ему на этом поле умереть, и его сыну тоже, за Дм. Ивановича.
Однако русские воины сумели собраться – Владимир говорит Дмитрию, что надо продолжать бороться против тех, кто проливает кровь христианскую. Дмитрий воодушевляет войско, молится, и бросается в битву. Русские победили татар, те бросились бежать, застонала татарская земля. Мамай бежал к Кафе-городу.
А русские князья завладели богатствами татар, чтобы отвезти их домой.
Дмитрий и остальные князья на поле Куликовом воздали честь погибшим воинам, постоявшим за Русь – их погибло очень много.
21. Московская литература. Епифаний Премудрый. «Житие Стефана Пермского». Особенности стиля плетения словес.
В конце 14, начале 15 века в агиографической литературе происходит возрождение и развитие риторическо-панегерического стиля литературы Киевской Руси. Это связано с подъёмом национального самосознания, вызванного борьбой с иноземными поработителями, формированием идеологии централизованного государства.
Риторическо-панегерический стиль первоначально получает распространение в агиографии, где житие становится «торжественным словом», пышным панегириком русским святым, являющим собой духовную красоту и силу своего народа.
Изменяется композиционная структура жития:
1) появление небольшого риторического вступления
2) центральная биографическая часть сокращается до минимума
3) главное место отводится похвале.
Биография христианского подвижника стала рассматриваться как история его внутреннего развития. Монологи становятся неотъемлемой частью построения житийного произведения. Характерная особенность этого стиля - пристальное внимание к различным психологическим состояниям человека.
Краткий пересказ:
Некогда появился в Пермских краях старец-волхв Пам Сотник, который склонял некрещёных пермяков к поклонению языческим идолам, запрещал им креститься. Действовал он и убеждением, и деньгами, пытаясь уже крещёных пермяков мздой обратить в языческую веру. Пам в своей «проповеди» уговаривал пермяков чтить богов предков, говоря, что Москва, приславшая Стефана пермякам, добра никакого местным не делает, только дань с них и собирая; да и не стоит слушать молодого Стефана, который Паму во внуки годится, а надо слушать умудрённого годами старца, который только добра пермякам хочет. Крещёные же люди Пама не слушали, были верны Богу, его заветов не слушались, а препираться словесно предложили Паму не с ними, а с самим Стефаном.
Пам, возгордившись, начал Стефана ругать, говорить, что он словопрений не боится, что Стефан, словно свеча у огня, против него не выстоит.
Стефан в долгу не остался, обругал Пама, циттируя пророка Исайю, заявил, что таких, как Пам, несмотря на их хитрость и льстивые языки, Бог всё равно уничтожит.
Волхв сказал, что у язычников богов много, и каждый постоянно в повседневной жизни помогает, и, между прочим, помогают боги и добывать шкуры зверей, которые потом в Москву пермяки отправляют. Да и язычник ходит на медведя в одиночку, да забарывает медведя, а москвичи по несколько человек на медведя ходят, да и то, часто без добычи приходят.
И препирались словесно Стефан и Памом без перерывов целые сутки, пока не решили: разжечь огромный костёр, войти в него, кто живой выйдет - того и вера сильней; ещё проруби две на реке вырубить, одну по течению ниже, другую выше, войти в одну и выйти в другую прорубь, кто выйдет - того и вера сильней. И кого вера сильней, тому все пермяки слушать будут.
Когда же костёр был разожжён, Стефан помолился и был готов идти в него, а Пам не хотел, и пермяки спрашивали, почему тот не хочет идти за свою веру. Тот отвечал, что не может, потому что сгорит, и тогда его волшебство в другие руки попадёт.
Тогда люди, решившие, что Стефан победил, повели Пама к реке. Но и здесь Стефан был готов идти в прорубь, а волхв вновь боялся, и снова его спрашивали люди, почему не хочет тот идти.
И решили пермяки, что победил Стефан потому, что святые книги читал, которые его мудрым и Богу угодным сделали. И что Стефан, уверовав, не боится ни огня, ни воды. Люди уговаривали креститься волхва, но тот отказался. Люди предложили казнить его, но Стефан наказал не убивать его, вед Христос учил не бить, не мучить, а поучать с кротостью. Но только запретил Стефан Паму общаться, есть-пить, находиться рядом с новообращёнными христианами.
Волхв был отпущен и тут же скрылся, радуясь, что остался жив.
Стиль плетения словес заключается в многократном использовании синонимов и описании разных предметов большим количество схожих выражений и сравнений. Такой стиль требует значительного словарного запаса. Замечательным примером стиля плетения словес является «Житие Стефана Пермского» написанное Епифанием Премудрым. С самого начала один из основных персонажей, Пам Сотник, описывается целым рядом слов, синонимичных или близких по значению слову «колдун», несущих в большинстве своём негативную коннотацию и добавлением прилагательных, несущих негативную окраску:
«некий влхв, чаpодеевый стаpец, лyкавый
мечетник, наpочит кyдесник, влхвом началник, обавником стаpейшина,
отpавником болший, иже на влшебныя хитpости всегда yпpажняся, иже
кyдесномy чаpованию тепл сый помощник»
Житие нарушало традиционные рамки канона:
1) своим размером
2) обилием фактического материала
3) новой трактовкой отрицательного героя
4) отсутствием описания как прижизненных, так и посмертных чудес
5) композиционной структурой
Большую, чем «Задонщина», популярность приобрело на Руси другое произведение о Куликовской битве — «Сказание о Мамаевом побоище». Это обширное литературное произведение, построенное по всем правилам средневековой воинской повести: с четким противопоставлением своих и врагов, с непременным упоминанием княжеских молитв к Богу и обращений к воинам, с описанием дипломатических переговоров, с яркими и подробными описаниями сборов войска и самого сражения.
Автор «Сказания» многое заимствовал из «Задонщины», летописных повестей о Куликовской битве. Некоторые эпизоды «Сказания» восходят к устным преданиям и легендам: это описание поединка Пересвета с татарским богатырем, рассказ о том, как Дмитрий Иванович перед сражением меняется одеждой с боярином Михаилом Бренком, эпизод «испытания примет» в ночь накануне сражения. Целый ряд подробностей Куликовской битвы дошел до нас только благодаря «Сказанию», они не зафиксированы в других литературных памятниках о Мамаевом побоище и исторических документах. Только в «Сказании» рассказывается о поединке Пересвета, приводятся данные об «уряжении» полков на поле битвы, только из «Сказания» нам известно, что исход боя решили действия засадного полка и многие другие детали и факты.
В литературном отношении «Сказание о Мамаевом побоище» во многом отличается от предыдущих воинских повестей. Назовем некоторые из этих отличий. Автор «Сказания» последователен в религиозном истолковании исторических событий. Этот религиозный взгляд на ход Куликовской битвы отражается уже в полном названии произведения. Победа на Куликовом поле Дмитрию Ивановичу «дарована Богом», поражение монголо-татар рассматривается как «возвышение христиан над безбожными язычниками». Религиозное осмысление событий определило и выбор художественных приемов изображения, манеры повествования. Постоянно автор использует сравнения происходящих событий и героев с событиями и героями библейской и мировой истории. Он вспоминает библейских героев — Гедеона и Моисея, Давида и Голиафа, а также Александра Македонского и византийского императора Константина Великого, Александра Невского и Ярослава Мудрого. Библейские и исторические сопоставления придают повествованию особую многозначительность, подчеркивают важность битвы на Куликовом поле не только для Русской земли.
Резко противопоставлены и главные действующие лица — Дмитрий Донской и Мамай. Дмитрий Иванович — благочестивый христианин, во всем полагающийся на Бога. Его характеристики в «Сказании» более напоминают характеристики святого, нежели государственного деятеля и полководца: перед каждым серьезным шагом князь обращается с пространными молитвами к Богу, Богородице, русским святым, он исполнен благоговейной кротости, смирения. Дмитрию Ивановичу помогают в борьбе с Мамаем небесные силы, на помощь приходит небесное воинство, предводительствуемое святыми Борисом и Глебом, является видение — спускающиеся с неба венцы. В «Сказании о Мамаевом побоище» подчеркивается, что игумен Троице-Сергиева монастыря, особо почитаемый на Руси Сергий Радонежский, благословляет Дмитрия Донского на битву, посылает к нему монахов-воинов Пересвета и Ослябю, непосредственно перед сражением присылает послание («грамоту») с благословением на битву с врагом.
Мамай, напротив, олицетворяет собой вселенское зло, его действиями руководит дьявол, он «безбожный» и хочет не только победить русское воинство, но и разрушить православные церкви. Он воплощение всех пороков — гордости, самонадеянности, коварства, злобы.
Цитаты из Священного Писания, многочисленные молитвы и обращения к Богу, пророчества и чудесные видения, покровительство небесных сил и святых, следование определенному «этикету», определенным правилам при описании походов и сражений (четкое противопоставление своих и врагов, молитва князя и воинов перед выступлением, проводы воинов и князей их женами, описание парадного шествия войск и расстановки их на поле битвы, речь князя к дружине перед боем, «стояние на костях» и т. д.) придают «Сказанию о Мамаевом побоище» торжественность, церемониальность.
Перечисленными особенностями не исчерпывается художественное своеобразие произведения. Поэтический талант и вдохновение обнаруживает автор в описании батальных сцен. После расстановки полков Дмитрий Иванович с князьями и воеводами выезжает на высокое место, и их взглядам открывается дивная картина. Вся картина строится на образах света, солнца; все ярко, все сияет, блещет, светится, все полно движения. Русское воинство автор рисует с особой любовью, как единую, сплоченную, грозную силу. Каждый из авторов воинских повестей находит свои слова, чтобы передать восхищение русскими воинами. Автор «Сказания» с гордостью именует их «удалыми витязями», «твердыми воинами», «богатырями русскими», но чаще всего называет безымянных героев торжественно и по-отцовски «сыны русские». Все они «единодушно готовы умереть друг за друга», все «чают желанного своего подвига».
Не только в изображении мужества и подвига на поле битвы проявляется художественный дар автора «Сказания», но и в описании душевных состояний героев. Плач княгини Евдокии, проводившей своего мужа в поход, начинается как торжественная церемониальная молитва. Это молитва великой княгини, которой небезразличны государственные интересы: «Не допусти, Господи, того, что за много лет до этого было, когда страшная битва была у русских князей на Калке...» Но это и плач жены, матери, у которой два «молоденьких» сына. И так трогательно звучат ее слова: «Что же тогда я, грешная, поделаю? Так возврати им, Господи, отца их, великого князя, здоровым...»
Автор много внимания уделяет изображению эмоциональных состояний своих героев, особенно Дмитрия Ивановича Донского. Князь печалится, узнав о готовящемся походе Мамая, скорбит и гневается при известии об измене Олега Рязанского, еле сдерживает слезы, прощаясь с женой; «в великой печали сердца своего» призывает свои полки сражаться, не отступая; «восклицая от боли сердца», не сдерживая слез, он ездит по полю битвы, оплакивая погибших. Поразительно по своей проникновенности обращение Дмитрия Ивановича к воинам накануне битвы. В его словах столько внимания, участия, столько «жалости» к «сыновьям русским», многие из которых завтра погибнут.
Наряду с христианскими добродетелями (простотою, смирением, благочестивостью) автор изображает государственную мудрость и полководческий талант великого князя. Дмитрий Иванович принимает энергичные меры, узнав, что Мамай идет на Русскую землю, он созывает князей в Москву, рассылает грамоты с призывом идти против Мамая, посылает в поле сторожевые отряды, «уряжает» полки. Он проявляет и личную доблесть на поле битвы. Перед началом боя Дмитрий Иванович переодевается в доспехи простого воина, чтобы биться наравне со всеми и раньше всех вступить в бой. Дмитрия Ивановича пытаются удержать, но он непреклонен: «Хочу с вами ту же общую чашу испить и тою же смертию умереть за святую веру христианскую. Если умру — с вами, если спасусь — с вами!» Одни его видели на поле боя «твердо бьющимся с погаными палицею своею», другие рассказывали, как четыре татарина напали на великого князя и он мужественно бился с ними. Весь израненный, Дмитрий Иванович должен был уйти с поля битвы и укрыться в лесу. Когда же его нашли, то он едва проговорил: «Что там, поведайте мне». Эта короткая, простая фраза достоверно передает состояние израненного, измученного человека, которому трудно даже говорить. Вся сюжетная линия — переодевание князя, его решение сражаться в первых рядах, ранение, известие о гибели в момент, как могло показаться, полного разгрома русских сил, сообщение очевидцев о том, как мужественно бился Дмитрий Иванович, длительные поиски — выстроена автором очень умело. Подобное развитие событий вызывало повышенный интерес читателя к повествованию, усиливало тревогу за исход битвы, за судьбу князя.
Мудрость Дмитрия Ивановича как политика и человека автор «Сказания» видит и в том, что великий князь сумел собрать вокруг себя умных, верных, опытных советников и помощников. Соратники князя изображаются в «Сказании о Мамаевом побоище» как отважные, бесстрашные воины и умные полководцы. У каждого из них свои личные заслуги перед князем, свой особый вклад в победу, свой подвиг на Куликовом поле. Дмитрий и Андрей Ольгердовичи советуют перейти Дон, чтобы ни у кого не было мысли об отступлении: «Если разобьем врага, то все спасемся, если же погибнем, то все общую смерть примем». Семен Мелик предупреждает великого князя о приближении Мамая и торопит с подготовкой к бою, чтобы татары не застали врасплох. Дмитрий Волынец расставляет полки на Куликовом поле, ему принадлежит общий замысел боя. Пересвет начинает бой и в поединке с татарским богатырем умирает первым. Михаил Бренок, сражаясь под знаменем великого князя и в его одеждах, погибает вместо него. Двоюродный брат Дмитрия князь Владимир Андреевич Серпуховской возглавляет засадный полк, он и решает исход битвы.
Рассказ о выступлении засадного полка является кульминационным эпизодом «Сказания». Уже шесть часов длилось «свирепое побоище», в седьмом часу «начали одолевать поганые». Воинам, стоящим в засаде, невыносимо смотреть, как погибают их братья, они рвутся в бой. «Так какая же польза в стоянии нашем? Какой успех у нас будет? Кому нам пособлять?» — восклицает князь Владимир Андреевич, не в силах смотреть, как гибнут русские воины. Но опытный воевода Дмитрий Волынец останавливает князя и воинов, говоря, что еще не пришел их час. Томительно, мучительно до слез это ожидание. Но вот наконец Волынец воскликнул: «Княже Владимир, настало ваше время и час удобный пришел!»
И выскочили русские воины «из дубравы зеленой». Татары же с горечью восклицают: «Увы нам, Русь снова перехитрила: младшие с нами бились, а лучшие все сохранились». Видя себя «посрамленным и поруганным», «сильно ярясь», Мамай обращается в бегство, и завершается «Сказание» рассказом о том, как «зло потерял жизнь свою» царь Мамай.
«Сказание о Мамаевом побоище» — одно из самых распространенных в Древней Руси произведений. Это сложное, несколько тяжеловатое по своему стилю произведение пользовалось большой популярностью. Множество списков этого произведения говорит о том, что древнерусские читатели и книжники по достоинству оценили мастерство автора «Сказания», его умение создать панорамную картину событий, захватывающую своей грандиозностью, и одновременно так выстроить свой рассказ, что интерес к нему не ослабевал, несмотря на сложность языка, обилие молитв, сравнений и цитат из Библии. Сопоставления с библейскими героями и событиями, цитаты из Священного Писания, пространные молитвы трудны для восприятия читателя нашего времени. А для современников автора «Сказания» они были проявлением его литературной образованности, умения, мастерства. Писатели более позднего времени стремились подражать «Сказанию», оно во многом определило пути развития воинской повести в XVI — XVII веках.
